Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

светит, потому как Романовым с чужим Венцом контачить резона нет, они вполне могли его закопать под землю на глубину, где даже кости динозавров уже не встречаются, замуровать в камень или просто-напросто выбросить в море в самом его глубоком месте. Можно сразу разворачиваться и возвращаться на Алтай, строить свое собственное независимое царство с Иваном во главе, попутно отбиваясь от войск царя, который будет явно недоволен таким актом сепаратизма;

- Венец найден кем-то, кто Романовым не лоялен. Сей вероятный человек мог припрятать Венец для передачи законному наследнику или для собственного употребления, надеясь заставить его работать. Тут все немного попроще будет, но ключевое слово – «немного». Потому как вычислить этого человека и убедить отдать Венец – дело лишь немногим проще, чем найти корону, которую припрятали Романовы. Нужно как-то намекнуть этому неизвестному, что царевич на Москве и готов получить обратно свое наследство, при этом намекнуть так, чтобы человек этот намек понял, а люди Романовых – нет. Иначе вместо Венца получишь знакомство с необструганной плахой. Да даже если и с обструганной – приятного мало;

- Венец так никем и не найден, тихо-мирно лежит в тайнике, покрываясь пылью. Самый приятный вариант – остается только прийти и забрать его. Только для начала нужно выяснить, где же этот проклятый тайник! Потому что если Романовы его и вправду до сих пор не нашли – значит, этот тайник очень хорош. И так, с наскоку, его не вычислишь. Сам царевич понятия не имел, где он, даже примерных координат. Предполагал, что Венец – в Кремле, и все. Да еще отец как-то, будучи в хорошем расположении духа, обмолвился: «Так хорошо спрятан, что никто не додумается – как. Никто и не заподозрит…».

Я покрутил эти слова в голове так и сяк, но, как и все предыдущие разы – ни к какой догадке не пришел. После чего решил вернуться к тому, ради чего сюда и пришел.

К дому моего пропавшего человека.

2

Костька-Толока, тот самый стрелец, оставленный на Москве, жил в Замоскворечье, неподалеку от Водяного Моста. Я ему денег дал, он там домик себе и прикупил, вместо недавно сгоревшего построенный. Здешний люд несколько суеверен, на месте пожарища жить не особо хотят, поэтому достался он по дешевке. Дом желтел свежими бревнами, отдавая тем самым оттенком, который говорил о том, что Огненные Слова на него наложены в достаточном количестве. Для соседей все понятно – новый хозяин боится, что судьбу старого повторит. Ну а на самом деле – потому что мне случайные пожары моего имущества без всякой надобности.

Дом стоит, бревнами желтеет… А хозяин-то где?

Дверь подперта палкой, вроде как – вышел ненадолго. Да только на крыльцо ветром уже столько пыли и мусора нанесло, что явно это ненадолго сильно затянулось…

Коротко оглядевшись, я скользнул за калитку и, поднявшись по ступенькам, потянул за дверную ручку, резную, в виде цветочного стебля. Из темного проема дохнуло промозглой сыростью и мерзким, скребущим по позвоночнику ощущением, что сейчас на меня оттуда выпрыгнет что-то страшное до жути. Понятное дело – сам лично Охранное Слово поядренее выбирал, чтобы посторонние к Костьке не лазили. Не думал, что самому придется его на себе испытать.

Эх, жаль, что печати Разбойного Приказа у меня с собой нет. Удобная была штука, мимо любых – ну, почти – Охранных Слов проходи, сколько хочешь, задержанных парализует качественно и с гарантией… Эх, старую печать у меня забрали, а новую, естественно, никто не выдаст. Хоть ты сам себе ее делай, да только за обнаруженную фальшивую печать Приказа руку рубят сразу, не спрашивая, где ты ее взял, хоть только что с земли подобрал.

Стиснув зубы, я шагнул внутрь, быстро оглядываясь. Ага, вон он, сундучок, в котором волшебное зеркальце должно было храниться. Откинул крышку – вот оно, лежит, поблескивает тускло сквозь слой пыли…

Можно с уверенностью подытожить – с Костькой что-то случилось.

Зеркальце я забрал с собой – нечего таким ценным вещам без присмотра лежать, мало ли кто тут будет шарить, в отсутствии хозяина-то. Выскочил на крыльцо и постоял немного, пытаясь отдышаться – очень уж Охранное Слово давило, пока внутри был.

- Ты кто это будешь? – послышалось от калитки, - И зачем по чужим домам шаришь?

- Разбойный Приказ, - на автомате ответил я, и только потом взглянул, кто это тут такой любопытный. Тетушка, лет сорока на вид, похожая чем-то на мою тетку Анфию – такая же высокая, фигуристая, энергичная. В синем сарафане с вышивкой, который сшит, как здесь говорят, «на польский манер», то есть притален, отчего фигурка незнакомки очень даже бросается в глаза. Особенно та ее часть, которая через калитку свесилась, о которую тетка облокачивается…

Бррр! Я человек женатый, мне на чужие… чужих теток смотреть как бы не полагается.

- Разбойный? – охнула она, - Неужто нашли душегубов?

Тааак…

- Нет, по другому делу. Нужен нам Костька прозванием Толока, как свидетель одного дела давнего…

- Видать, очень давнего, - с ехидцей произнесла она, - Спохватились, Костечку-то нашего уже с полгода как грабители зарезали, прям рядом с домом.

Тааак…

- Где именно?

- Вон там, за углом, в проулке, - махнула она рукой.

Ну да, «прям рядом». Видел я тот проулок, до него идти и идти. В общем – понятно, что дело не в том, что вычислил его кто-то, как моего человека, а произошел несчастный случай. Нож под ребро уж точно счастливым случаем не назовешь. Эх, Костька, Костька, говорил я тебе, осторожнее быть. Был бы ты осторожнее – я б о перевороте и смене царя не от царевича узнал.

Надо будет узнать, где похоронили, да могилку в порядок привести…

3

Мои ребята на рынке «крутили карусель». В чем проблема Руси семьдесят второго века? В том, что мобильников здесь нет. Не позвонишь и не скажешь, мол, парни, я закончил, встречаемся через полчаса у дуплистой ивы. А мои зеркальца – разработка секретная и светить ими, болтая посреди рынка, тоже не вариант. Что остается? Ждать меня в условленном месте, чтоб я точно знал, куда идти. Вот только один и тот же человек, торчащий «в условленном месте», как столб, однозначно наведет подозрения. Да и группа крепких парней, кого-то ждущих и при этом – не пьющих, подозрений вызовет не менее. А нужны ли нам лишние вопросы, которые могу зародиться в головах местных жителей?