Хлеб ангелов - Патти Смит

Фред со своим дедом в Западной Вирджинии

Не успели мы заселиться в отель, как Пол собрал свои вещи и попрощался со мной. Я спросила: “Почему ты уезжаешь?”, а он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: “Ты и этот парень созданы друг для друга”. Я растерянно пискнула: “Да я его совсем не знаю”, но, говоря по совести, отпираться не могла. Уходя, Пол улыбнулся: бледная кожа в веснушках, спутанные рыжие космы, всего одно ухо. Падший архангел с даром ясновидения.

Фред Смит, будущий Фред Соник Смит, родился в Западной Вирджинии в доме своего деда, на кухне. Акушерка опоздала, и роды принял сам дед, неунывающий малорослый бывший шахтер. Мать Фреда была истовой христианкой. Отец решал проблемы сплеча – он был дальнобойщик, член знаменитого профсоюза “Тимстерс”, любил Билла Монро, знал все песни Хэнка Уильямса. Человек порядочный, трудолюбивый, но крутого нрава: у Фреда с детства часто случались драки с отцом.

В старших классах школы Фред блистал в спорте. Тренер по боксу восхищался его проворством в защите и размахом рук. Но Фред, втайне сознавая, что в нем много подавленной ярости, ушел из бокса – боялся кого-нибудь покалечить. Юниорская команда бейсбольного клуба “Тайгерс” обратила внимание на его мощную подачу. Фред очень обрадовался, но метался, гадая, что выбрать – спорт или группу, сооснователем которой он только что стал. Группа превратилась в MC5, команду с революционным звучанием.

В шестнадцать лет он сбежал из дома и заодно от надвигающегося призыва в армию, бросил школу и спорт. Фред потрясал гитарой, словно оружием, его стиль игры предопределяли противоречивые эмоции в его сердце. В миг знакомства я понятия не имела, кто передо мной, но сразу поняла, что он станет моей жизнью. Такова страшная таинственная сила любви: она уводит нас от всего, что нам привычно и знакомо.

Вновь я увиделась с ним только в декабре, после нашего второго концерта в Детройте. Наша группа и техники выпивали с местными музыкантами в баре отеля “Ренессанс”. Фред взял меня за руку, и мы незаметно смылись, вошли в эффектный стальной лифт со стеклянными стенами, и Фред нажал на кнопку двадцать пятого этажа. И в этом неспешно поднимающемся лифте мы впервые оказались наедине, и я до сих пор помню, как колотилось мое сердце. Панорама Мотор-Сити под нами отступала все дальше, и начался наш дистанционный, диковинный роман, где решающую роль сыграли доверие и терпение, а не физическое присутствие. Письма, телепатические пожелания и редкие телефонные звонки – в те времена междугородняя телефонная связь стоила непосильно дорого. На гастролях в каком-нибудь безвестном городке, заметив телефонную будку, я выпрашивала у всех товарищей мелочь, просила припарковать наш автобус на обочине и звонила – хотя бы на пару минут, просто чтобы услышать его голос.

Возможность гастролировать по всему миру разлучала нас, но для нищей путешественницы была благодатью. Передо мной оживали страницы из книги “Вокруг света в 1000 картинках” – много знакомых страниц. Зато абсолютно неожиданной для нас оказалась реакция молодежи в Брюсселе, Лондоне, Париже, Амстердаме, Германии – по всей Европе – на нашу музыку. Ленни и я уделяли как можно больше времени разговорам с подростками, которые собирались около наших отелей или на улицах, стояли в очереди к кассам перед концертом. Мы отвечали на их вопросы, призывали их создавать свои группы. Также мы охотно пересекались с известными и пока еще неизвестными музыкантами многообещающих новых групп Slits и The Clash, с певицей Сьюзи Сью.

Группа Sonic’s Rendezvous Band гастролировала на другом конце света. Мы с Фредом старались видеться при любой возможности; на заре нашего романа я летала в Детройт к нему даже на пару дней. Чем больше мы сближались, тем он, казалось, жестче проверял на прочность мою веру в него. Однажды, оставив его машину на шиномонтаже, мы немного прошлись вдоль автострады. Он остановился, протянул мне руку. Спросил: “Ты мне доверяешь?” “Да”, – ответила я, взяла его руку, и он повел меня на середину автострады. Я позволила ему взять меня на руки, зажмурилась, закружилась в вальсе. Движение на автостраде становилось все оживленнее, но мы продолжали танцевать на разделительной полосе. Остались невредимы. У заброшенного водохранилища мы пробирались по каменистой тропке в тусклом лунном свете. Фред уставился в небо, воздел руки к звездам и, полное ощущение, начал их передвигать: подтягивал поближе, вертел в руках. Эти мгновения казались долгими часами, но в действительности длились лишь секунды, его сознание и мое сознание сливались воедино. Об этих мгновениях мы не разговаривали – просто проживали их. Фред мог мыслить отвлеченно, футуристически, у него были руки музыканта, математика, иллюзиониста.

В те дни писательство, вопреки обыкновению, отошло у меня на задний план: я жадно упивалась сегодняшним днем, с одних гастролей отправлялась на другие, и в физическом времени внешнего мира писательница уступала первенство артистке, перо – электрогитаре. Я временно раззнакомилась с языком; за меня говорил мой “фендер дуо-соник”, взамен слов были стоны и скрежет фидбэка[27]. Заглянув в свой дневник, испытывала легкий внутренний разлад: на страницах – только обрывочные тексты песен и недоконченные письма к Фреду. Рембо провозгласил себя бичом народов и провидцем, шел вперед, затем преднамеренно выстрелил себе в ногу, а затем выпрямился и пошел. Мои ноги были изрешечены воображаемыми дырами. Я чувствовала себя ходячим противоречием, искала компромисс с желанием посидеть спокойно, но чувствовала, что обязана мчаться в будущее. Тодд всегда был рядом со мной. В детстве он всегда отступал в тень, и поэтому я могла играть роли героя, генерала, короля, а Тодд непременно был верным, самым доблестным воином, самым доблестным рыцарем.

Я охотно брала на себя ответственность лидера, но я была из тех лидеров, которые едят из одного котла с солдатами, всегда готовы выслушать свою команду и народ. Группа развивалась, и Тодда провозгласили техническим директором; к этим нынешним ролям нас подготовили игры в детские годы. Тодд выполнял распоряжения, перевозил гитары и усилители, поздно вечером отчитывался о работе. В свободные вечера мне было приятно наблюдать, как он натирает мелом кончик кия. Из уголка рта свисает сигарета, синие, как лед, глаза пристально смотрят на шар. И вот, под восхищенную ругань противников, Тодд выигрывает с одного подхода. На гастролях я возила с собой “Семь столпов мудрости”, планировала нашу кампанию.