Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

После этого хохот уже накрыл всю палубу. Даже капитан, проходя мимо, кашлянул так, будто случайно спрятал улыбку.

Дан притянул Нессу к себе, обнял, поцеловал в висок и что-то тихо шепнул ей на ухо. Она сначала вспыхнула, потом уткнулась ему в плечо и засмеялась уже вместе со всеми.

— Переведи, — немедленно потребовала Наташка.

— Ни за что, — ответил Дан.

— Значит, неприлично, — постановила Машка.

— Или очень лично, — спокойно сказала Лена.

— Или и то и другое, — добила Оля.

Утро после этого окончательно стало правильным.

Завтрак в кают-компании вышел именно таким, каким должен быть завтрак людей, которые хорошо спали, много смеялись и собираются провести день на воде. Великолепная шестерка уселась за столом и лакомилась тем, что, как выразился Дан, «бог послал, а бог сегодня явно в добром настроении».

На столе были хлеб, масло, колбаска, сыры, брынза, свежие овощи, чай, что-то еще из вчерашних закупок, и все это вместе называлось слишком скромно — «континентальный завтрак». На самом деле это был маленький праздник простых вещей.

Капитан, заглянувший на минуту, только одобрительно хмыкнул, увидев разложенное богатство.

— Неплохо вы рынок посетили.

— Мы основательно подошли к вопросу, — сказал Дан.

— Я вижу. На полпохода.

— Мы люди серьезные. Вдруг шторм, а у нас дыня.

— Очень надежный противоштормовой аргумент, — сухо ответил капитан и ушел, едва скрывая улыбку.

— Как мало человеку надо для счастья, — сказал Дан, намазывая масло на хлеб.

— Это ты сейчас серьезно? — спросила Лена. — Тебе мало?

— В данный момент да.

— А через час?

— Через час я снова пересмотрю философскую позицию.

— Честный человек, — одобрила Машка.

Несса сидела рядом, уже окончательно проснувшаяся, светлая, мягкая, с тем особенным выражением лица, которое бывает у человека, которому и хорошо, и немного стыдно за то, как именно хорошо.

Наташка это, конечно, заметила первой.

— Ну что, француженка, — сказала она, — переговоры зашли в тупик?

— Переговоры даже не начались.

— Это называется провал дипломатической миссии, — важно объявила Оля.

— Зато личные отношения укреплены, — невозмутимо ответил Дан.

— Вот ведь, — покачала головой Лена. — На любой вопрос у него ответ.

— А вы как хотели? — Дан откинулся на спинку. — Я вообще человек подготовленный. Мне скоро во Франции жить. Надо соответствовать уровню международных переговоров.

Яхта шла к Керчи. Уже чувствовалось, что пространство изменилось. Не река, не канал, не привычная волжская и донская линия — а другое дыхание. Азов был спокойнее с виду, чем мог быть по характеру, и этим немного напоминал некоторых очень опасных защитников: внешне ничего особенного, а стоит расслабиться — и получишь по ногам без предупреждения.

Но сегодня море было приветливым.

День раскладывался медленно, как хорошая партия — без суеты, но с обещанием интересного развития. После завтрака, конечно, началось самое необходимое летнее занятие после еды — загорать. Палуба быстро превратилась в территорию мирного счастья. Девушки растянулись кто где, смеялись, переговаривались, иногда переворачивались, иногда лениво спорили о чем-то несущественном и потому особенно важном.

Наташка утверждала, что загорать надо только под музыку.

Лена отвечала, что музыка мешает слушать море.

Машка заявляла, что море никуда не денется, а вот хорошая песня может.

Оля предлагала компромисс в виде тихой музыки.

Несса просто лежала, закрыв глаза, и улыбалась, будто ей нравилось уже само то, что рядом все эти голоса.

Дан какое-то время еще честно пытался лежать спокойно, но это было примерно как требовать от мяча не катиться с горы.

— Все, — сказал он наконец. — Я в воду.

— Кто бы сомневался, — отозвалась Оля.

— Ты даже отдыхать неспортивно не умеешь, — заметила Лена.

— Это не недостаток. Это стиль жизни.

Купание посреди Азова было отдельным удовольствием. Яхта легла в дрейф, вокруг — простор, горизонт, вода, небо, и где-то далеко-далеко едва намечался неясный силуэт. Возможно, другого судна, возможно, того самого «случайно» присутствующего сопровождения, к которому они уже привыкли.

— Смотри, — сказала Машка, щурясь вдаль. — Опять наш призрачный защитник.

— Ну и пусть, — ответил Дан. — Лишь бы не мешал жить красиво.

— А если это шпионы? — спросила Наташка.

— Пусть завидуют, — ответила Оля.

С борта в воду они прыгали по очереди и одновременно, шумно и с визгом, с хулиганскими комментариями и попытками окатить друг друга побольше. Дан, конечно, в какой-то момент ухитрился собрать вокруг себя всех пятерых, после чего образовалась такая куча мала, что капитан сверху только покачал головой и ушел в рубку с выражением: «это не пассажиры, это стихийное явление».

Несса плавала легко, уверенно, красиво, и Дан, поймав ее взгляд, вдруг подумал, что море ей действительно идет. Француженка на русском юге, на русской яхте, среди этого безумного цветника, среди шуток про будущие сборные — и при этом уже совсем своя. От этой мысли ему стало как-то особенно тепло.

Когда наплавались, когда обсохли, когда день снова вошел в ленивую солнечную фазу, Дан вдруг сел, посмотрел на воду и сказал:

— А не наловить ли нам чего на ужин?

— Опять? — с ленивым ужасом спросила Лена.

— В смысле «опять»? Рыбалка — это благородно.

— Рыбалка в твоем исполнении — это обычно спектакль, — заметила Наташка.

— Тем лучше.

— А если мы ничего не поймаем? — спросила Несса.

— Тогда скажем, что это была медитативная практика, — ответил Дан.

Снасти нашлись быстро, энтузиазм — еще быстрее. Рыбачили они, разумеется, не как суровые морские люди, а как компания, которая любую бытовую задачу умеет превратить в комедию.

— Не дергай! — говорил Дан.

— Я не дергаю, я чувствую! — возмущалась Машка.

— Ты чувствуешь катастрофу.

— Сам такой.

— У меня, между прочим, клюет, — торжественно сообщила Оля.

— Не может быть, — сказал Дан. — Мир несправедлив.

— Учись у мастера, — невозмутимо ответила она.

Наловили не сразу, но зато с азартом. Азов щедро отдал им несколько бычков — тех самых, донельзя серьезных с виду рыб, которые в жареном виде способны примирить человека с половиной мировых проблем, — пару таранек помельче и еще одну кефаль, которой Дан обрадовался почти как хорошему пасу между линиями.

— Вот! — сказал он, подняв улов. — Жизнь снова имеет смысл.