Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— Ты жульничаешь, — уверенно сказала Наташка Машке.

— Я талантлива.

— Это не ответ.

— Это объяснение.

— Дан, скажи ей.

— Я нейтрален, — важно заявил он.

— Конечно, — протянула Оля. — Особенно когда смотришь в ее карты через плечо.

— Это не я смотрю. Это у меня стратегическое зрение.

— У него не зрение, у него беспредел, — резюмировала Лена. и тут же добавила под общий смех:

— И не только в карты

Под копченую рыбу, разную, под смех, под шорох карт, под медленное сползание дня в вечер время пошло мягко, лениво, счастливо. За бортом плескалась вода, в рубке негромко переговаривались капитан с мотористом, а внутри кают-компании жила та самая домашняя легкость, которую невозможно купить ни за какие спонсорские подарки.

Иногда кто-то вставал, выходил на палубу, вдыхал теплый донской воздух, смотрел на воду, потом возвращался обратно к своим. И от этого чувство дороги становилось еще полнее: они не просто ехали — они уже жили внутри путешествия, как внутри собственного времени, где не надо спешить, ничего доказывать, притворяться взрослее, строже или значительнее, чем ты есть.

И именно тогда, когда вечер уже уверенно сел рядом с ними, Дан и Несса как-то незаметно исчезли.

Первой это заметила Машка.

— Ага, — сказала она, вытягивая карту. — Ее время.

— Ну все, — фыркнула Наташка. — Сейчас будет уговаривать выделить одного данчика в пользу Франции.

— Не согласится, — тут же сказала Оля.

— Патриот, — кивнула Лена.

— Собственник, — добавила Машка.

— Это тоже, — согласилась Наташка. — Франции он, может, и поможет. Но поштучно — вряд ли.

За стенкой тихо плескалась вода о борт, яхта дышала, вечер сгущался, а впереди уже чувствовался другой мир — не речной, а морской. И это ожидание нового пути делало даже тишину вкусной.

Глава 10

Керчь, впереди Керчь

Утро на яхте началось тихо. Не сонно — именно тихо. Такой бывает тишина в дороге, когда движение уже есть, мотор ровно тянет, вода шуршит у борта, а люди еще не до конца вышли из сна и потому мир кажется особенно честным.

Дан сидел на палубе один и смотрел вперед. Дон уходил в Азов, речная привычность постепенно уступала место иной широте. Свет был мягкий, воздух уже теплый, но еще не жаркий, и в этом раннем часу даже его обычно неугомонные мысли текли неторопливо.

Он любил такие минуты. Когда еще никто ничего не спрашивает, не смеется, не дергает за рукав, не устраивает маленьких заговоров и больших нежностей. Не потому, что ему было тяжело с ними, наоборот. Просто даже счастливому человеку иногда нужен короткий отрезок тишины, чтобы успеть почувствовать собственную жизнь не изнутри шума, а чуть со стороны.

Вода шла навстречу яхте ровно, без истерик. Берега уже отодвигались, и в этом медленном изменении пространства было что-то почти символическое. Река — как прежняя жизнь, русло, берега, понятные ориентиры. Море — как все остальное. Шире, опаснее, свободнее. Дан усмехнулся своим мыслям. Он, конечно, снова все сводил к футболу и дороге. Но, с другой стороны, а к чему еще сводить, если из них и состояло почти все важное?

Первой, конечно, появилась Наташка. Кто же еще. Она вообще умела возникать так, будто это было не перемещение по яхте, а отдельный вид искусства.

Она подошла сзади, обняла его за плечи, ткнулась носом в щеку, потом перебралась сбоку и поцеловала уже как положено.

— Доброе утро, чемпион.

— Доброе, чертовка.

— А где Несса-то? Спит еще?

— Спит.

Наташка села рядом, поджав ноги, внимательно посмотрела на него и с невиннейшим видом спросила:

— Что, утомилась уговаривать?

Дан засмеялся.

— Да она чего-то хотела. Раза три начинала, потом забывала. А потом и вовсе не до того стало.

— А что такое-то?

— О, — сказал голос Оли, — подвинься.

Она появилась ровно в ту секунду, когда интрига начала набирать ход, и без лишних церемоний устроилась рядом, оттеснив Наташку ровно настолько, чтобы соблюсти баланс любви и территориальных претензий.

— Я расскажу, — сказала Оля. — У Нессы была мысль. Отдать одного данчика в сборную Франции. А то, говорит, жалко их.

Дан посмотрел на нее, потом на Наташку, потом снова вперед и расхохотался уже по-настоящему.

— Вот как, значит.

— Именно так, — подтвердила Наташка. — У нас в семье назревает международный конфликт.

— Нет, — сказал Дан, все еще смеясь. — На это мы пойти не могем.

— Патриот, — удовлетворенно кивнула Оля.

— И разумный человек, — добавил он. — Я, может, и живу скоро во Франции, но это не значит, что надо разбрасываться стратегическими ресурсами.

— То есть детьми ты уже называешь стратегическими ресурсами? — уточнила Наташка.

— А как же. Самые важные инвестиции.

— Боже, — сказала Оля. — Он даже романтику превращает в футбольный менеджмент.

Тут явилась Лена. Осмотрела диспозицию, оценила противника, прищурилась и без всякой дипломатии сказала:

— Оля, с колен долой.

— Это еще почему?

— Потому что теперь моя очередь.

— Тирания.

— Порядок.

Оля засмеялась и пересела, а Лена заняла стратегическую высоту с видом человека, который не спорит с историей, а просто ее направляет.

— Ну? — сказала она. — Продолжайте обсуждение распределения наследства.

— Наследства? — переспросил Дан.

— Генетического, — невозмутимо пояснила Лена.

— О господи.

— Не богохульствуй, — тут же вставила Наташка. — Тут вопрос серьезный. Международная футбольная карта мира.

Появление Машки окончательно превратило утро в семейный совет с уклоном в стратегическое безумие. Рыжее солнце выскочило на палубу, мгновенно разогнало остатки задумчивости и без всяких обсуждений захватило последний незанятый участок рядом с Даном.

— Что я пропустила? — бодро спросила она.

— Дележ будущих данчиков, — сказал Дан.

— А. Ну это важней, чем геополитика.

— Это и есть геополитика, — заметила Оля.

Все смеялись уже в голос, когда наконец появилась Несса. Чуть сонная, очень красивая, немного смущенная от того, что явно догадывалась: без нее тут уже успели что-то решить.

И тут все, как по команде, уставились на нее и хором спросили:

— Что, не разрешил?

Она остановилась, хлопнула глазами и совсем по-девичьи смутилась.

— Да я как-то…