Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Ну вот и славно. Я, честно говоря, шёл сюда с некоторой опаской. А оказалось, достаточно дать человеку задачу, которую он никогда не решал.

— Семён Андреевич, теперь второй вопрос. И он посерьёзнее. — Я перешёл к тому, что волновало меня сильнее. — Медь, которую ждём, пойдёт не только на ваш куб. Мы поставим ещё две колонны.

В цеху стало тихо. Только где-то наверху шипел пар да булькало в чанах.

Профессор медленно снял очки. Потом надел обратно. Потом посмотрел на нашу колонну, уходящую в прорубленное перекрытие, и снова на меня.

— Павел Александрович. — Химик заговорил очень спокойно, что для него совершенно нехарактерно. — А вы с «Ланцем» это обсудили?

— В каком смысле?

— В самом прямом. — Бессонов подошёл к стене, взял с полки огрызок угля и, не спрашивая разрешения, принялся чертить прямо по кирпичу. — Смотрите. Колонна — не самое сложное. Колонну Лю спаяет, было бы из чего. Тарелки, обечайки, дефлегматор — работа тяжёлая, но понятная. А вот пар…

На стене появился кривоватый прямоугольник.

— Наш немец даёт десять атмосфер. Куда он их сейчас девает? Первое — разварка затора острым паром в чанах. Второе — куб. Третье — отопление бараков. И это всё на одну колонну, впритык, я вам уже про давление жаловался.

— Не потянет три?

— Одновременно — ни за что. — Профессор поставил три кружочка. — Пустите три колонны разом, давление просядет, и вы не получите ничего. Разварка встанет, флегма пойдёт как попало, разделения не будет вовсе. На выходе поедет мутный спирт с сивухой, который я вам сам же вылить велю. Тут либо второй котёл, либо разводить по времени. Второй — это долго и очень дорого. Такую машину в Харбине не купишь, её надо везти. Полгода потратим, не меньше.

Я задумался буквально на пару секунд. Полгода меня категорически не устраивают, тут и обсуждать нечего.

— Что значит разводим по времени? — спросил у химика.

— Смотрите. — Бессонов пририсовал к схеме стрелочки. — Гонит всегда одна. Пока она работает, вторая заряжается брагой, третья остывает и чистится. Сейчас-то у нас как? Отогнали, потом сутки возимся, колонна стоит. А так простоев не будет вовсе. Выйдет не втрое, конечно. Вдвое, может, чуть больше. Но это уже совсем другие деньги. Но! — Он ткнул углём в стену. — У нас шесть чанов по три куба. Это ровно под одну колонну. Для трёх нужно минимум восемнадцать. А ставить их некуда, цех у нас не резиновый.

— Понял, Семён Андреевич. Задачу принял, буду думать.

Профессор посмотрел на меня с явным подозрением. Он-то приготовился объяснять дальше, у него на стене только треть схемы нарисована. Еще есть куда развернуться.

— Павел Александрович, но чаны…

— Чаны решим. — Я поднял ладонь. — Всё, достаточно на сегодня. Вы пока считайте своё. Медь, тарелки, дефлегматоры, сколько чего нужно и в каких размерах. Список приготовьте мне к завтрашнему дню. А куда поставить восемнадцать бочек, это уже моя забота.

— Хорошо, — с сомнением согласился химик.

Я вышел из цеха на мороз и минуты три просто стоял, глядя на двор.

Цех и правда мал для моей задумки, это факт. Строить ещё один нереально. Земля мёрзлая на полметра, фундамент не заложишь, раствор на морозе не схватится, а прогревать котлован жаровнями — это месяц работы и половина наших дров. К апрелю управимся, не раньше.

Значит, надо не строить, а занимать готовое. Я медленно обвёл взглядом территорию, мысленно вычёркивая те варианты, которые точно не подходят.

Пакгаузы заняты, в одном столовая, в другом лазарет. Бараки жилые. Контора маленькая. Склад под замком. Баня, котельная, навес.

И пилорама.

Огромный сарай под крышей, который стоит без дела с самого нашего приезда. Лесом я не торгую и торговать не собираюсь, станки под чехлами уже полтора месяца. Правда, есть купец Ильин, но с ним можно что-то придумать. От котельной до пилорамы саженей двадцать. Расстояние оптимальное.

Значит, надо думать. Думать и решать.

В общем, если подвести итог, замечательные вышли два дня. И только парочка нюансов омрачали моё хорошее настроение.

Первый — Красильников.

Триада молчит. Господин Чжао в четверг просил двое суток сверху, максимум трое. Сегодня понедельник. Срок вышел, а от него ни человека, ни записки, ни намёка.

Второй нюанс — Приходько.

Третьи сутки очкарик сидит при японце в статусе губернаторского стукача. Докладывает он не мне. Так мы и условились, я сам это предложил и до сих пор считаю, что правильно сделал. Не станет генерал-губернатор Маньчжурии отчитываться перед русским коммерсантом о работе своего осведомителя. Но любопытно, всё ли ровно у очкарика.

Плюс третье, о чём я старался не думать вовсе.

Майор Хондзё не подаёт признаков активности. При том что я срываю вторую операцию кряду. Неужели он успокоился? В жизни не поверю. Не из того теста самурай.

Может, стоит наведаться в его дом и послушать? Посмотреть, что там происходит?

Я кивнул сам себе и направился искать Гастона. Сегодня у нас будет очередной поход в гости.

Глава 12

Гастон оказался занят. Он уже который день вылизывал свою ненаглядную колесницу победы. Французу мерещилось, будто запах навоза въелся в танк намертво, потому он драил его с утра до ночи. Танкист отвлёкся от своего чрезвычайно важного дела, спросил, насколько у меня срочный вопрос. Я заверил лягушатника, что не настолько важный, как наша драгоценная металлическая дура, и попросил его зайти потом в контору.

На самом деле за эти пару часов ничего не случится, подземный ход, как и дом Хондзё, никуда не денутся. Можно обсудить предстоящую вылазку позже.

На том и разошлись. Я двинул в «офис», чтобы прикинуть, как нам очень качественно, а главное очень быстро построить ещё один цех из пилорамы.

Однако мыслительный процесс оказался коротким. Меня, как оно часто бывает, отвлекли.

Около четырёх часов пополудни ворота открылись, и на территорию въехал знакомый «Додж». Я как раз стоял у окна конторы и задумчиво пялился в сторону пилорамы.

Машину узнал сразу. Как-никак ездил на ней сам, причём в ситуации, которую вспоминать до сих пор неприятно. Именно на ней мы везли истекающего кровью Тимофея. Но только по этой причине автомобиль и пустили на лесопилку. Караульные тоже признали посетителя.

Из автомобиля выбрался пузатый грек в шубе, которая ему явно была великовата. Постоял, оправился, сдвинул шапку на