Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Зато ваши посетители больше травиться не будут, — усмехнулся я. — Да и потом, вы обязательно придумаете, как своё наверстать. В ваших коммерческих талантах не сомневаюсь ни на секунду.

Пападопулос подумал, снова крякнул, потом все же кивнул.

— Хорошо. Говорят, у вас первую партию сам Ковальский приобрел. Так что, думаю, лучшего товару во всем Харбине не сыскать, — согласился он. — По рукам.

Мы ещё минут десять поговорили о деталях поставки, и я проводил грека до порога.

Пападопулос натянул шапку, спустился по ступеням, а потом обернулся.

— Ваше сиятельство. Позвольте спросить. Я больше ничего не должен? — Он смотрел прямо, без всякого заискивания. — За то, что в моём заведении случилось. Обиды нет?

Я помолчал.

По сути, грек только что закрыл долг. Это правда. Он заметил, что люди Чжао ищут Красильникова и семёновцев, потом, возможно, прислушался к тому, о чём говорят «братья», понял, что есаул нужен конкретно мне, и прикатил на лесопилку. Принёс в клювике точную информацию, где прячется мой дружище Красильников.

— Обиды нет, — сказал я. — И долгов тоже.

Грек кивнул, попрощался, сел в машину и уехал.

Я стоял на крыльце, смотрел, как «Додж» выкатывается за ворота. Долго смотрел, пока створки не закрылись и засов не вернулся на место.

Значит, ходу китайцам на территорию, где засел Красильников, нет. Это плохо. Но обозы туда ходят. Это хорошо. Можно решить вопрос аккуратнее, в стиле, прости господи, моих родных девяностых.

Мне не обязательно убивать всех семёновцев. Они вообще, бедолаги, попали как кур в ощип. Есаул за их спиной свои делишки крутит, с Хондзё договаривается, а белогвардейцы и не в курсе. То есть достаточно ликвидировать Красильникова и семёновцам донести всю правду, как есть.

Чтобы грохнуть есаула, нам целая банда не нужна. Достаточно парочки человек, которые с обозом еду доставят…

Я резко крутанулся на месте, поискал взглядом Селиванова. Управляющий, как назло, куда-то исчез. Едва удостоверился, что грек уезжает с лесопилки и что всё на месте, ничего не украдено, — так сразу и пропал.

— Пётр! Пётр, иди сюда!

Не успел глазом моргнуть, а Селиванов уже нарисовался рядом со мной.

— Здесь, ваше сиятельство!

— Скажи Ерёме, пусть готовит выезд. Немедленно. И всё-таки отвлеки Гастона от его железки. Мне нужен сопровождающий.

Управляющий кивнул, потом замялся и осторожно спросил:

— Так а куда поедете-то, ваше сиятельство? Ерёме что сказать?

Я снова повернулся к воротам. Постоял, разглядывая закрытые створки.

— Поедем в гости к Чжао, — ответил с усмешкой. — Думаю, нам есть что обсудить.

Глава 13

В Фуцзядянь выехали в начале шестого, уже в темноте.

Гастона Селиванов от танка оторвал, но не сразу и не без потерь. Судя по всему, разговор вышел напряжённый, потому что француз явился к пролётке мрачный, с ветошью, засунутой за пояс, и молча полез на сиденье.

— Ты никак не можешь простить Селиванову наш «ароматный» перфоманс? — поинтересовался я.

— Нет, князь. — Танкист устроился, поправил полушубок. — Просто я не закончил. У меня в бортовой передаче осталось. Там, — он поискал подходящее слово, — субстанция.

— Отмоешь.

— Отмою, — согласился Гастон мрачно. — Через год. Потому как запах это не вывести ничем.

Ехали молча. Ерёма гнал Марусю ходко, полозья визжали на укатанном снегу, а я всю дорогу перебирал в голове, как начну разговор.

Тут вот какая штука.

Господин Чжао взялся за заказ и застрял. Я это знаю. Он знает, что застрял. И самое главное — он не знает, что об этом знаю я. Три дня молчит, а молчит не от лени, а оттого, что признать перед партнёром собственное бессилие для человека его положения хуже всего.

Значит, приезжать с претензией нельзя категорически. Скажу «ты не справился» — получу вежливого чужого господина вместо партнёра. Проверено в прошлой жизни неоднократно.

Приезжать надо с решением.

Фуцзядянь встретил нас теснотой, вонью и толчеёй, которую не разгоняет даже мороз. Узкие улочки, бумажные фонари над лавками, крики торговцев, запах жареного теста — здесь ничего не меняется. Народу на улочках сновало столько, что Ерёме пришлось перевести Марусю на шаг и орать во всё горло, чтобы перед нами расступались.

«Красный дракон» тоже никуда не делся. Стоял всё на том же месте, в глубине квартала. Двухэтажный дом с резными карнизами, красные фонари у входа, никакой вывески. Всем, кому надо, и так известно, что это за чайная.

У дверей нас встретили двое. Молодые, крепкие, в стёганых куртках. Один посмотрел на меня, узнал и молча кивнул в сторону входа. Второй сделал шаг к Гастону.

Француз остановился, очень спокойно посмотрел на китайца. Взгляд у лягушатника был такой красноречивый, что любые матерные фразы отдыхают. Он словно молча спрашивал — рискнёшь меня остановить, китайчонок?

— Он со мной, — сказал я.

Парень секунду поколебался, потом отступил.

Внутри было тепло, темно и пахло чаем. Основной зал пустовал, только в дальнем углу сидели за столиком трое стариков. На нас никто не обернулся, хотя, уверен, разглядели каждую пуговицу.

Провожатый повёл меня по уже знакомому коридору. Красная ткань на низком потолке, запах жасмина пополам с опиумом, стук костяшек маджонга за бамбуковыми перегородками. Тут ничего не изменилось.

А вот дальше вышло любопытно.

В прошлый раз меня привели в зал собраний — просторная комната без окон, бойцы вдоль стен, стол из чёрного дерева, алтарь со статуей Гуань Юя в углу, благовония и красные свечи. Всё для того, чтобы гость проникся, куда попал, и хорошенько подумал, прежде чем говорить лишнее.

Сегодня провожатый проскочил мимо этой двери, не сбавив шага. Свернул направо, в узкий рукав коридора, и отодвинул створку.

Комнатка оказалась совсем маленькой. Циновки, низкий стол, жаровня в углу, на стене один-единственный свиток с иероглифами. Никаких алтарей, никаких свечей и, что самое главное, ни одного бойца.

Личная комната. Куда приводят не чужака, которого надо впечатлить, а равного партнёра, с которым можно поговорить по душам.

Приятно, чего уж там. Значит, за минувшие месяцы я в глазах предводителя харбинской триады заметно подрос.

Линь Чжао сидел за низким столом. Перед ним стоял чайник и две пиалы. Две. Значит, ждал. Ему, похоже, сообщили о моём прибытии, едва пролётка остановилась возле заведения. При этом чашку для Гастона не поставил. Сразу обозначил роли. Я — почётный гость, француз — всего лишь сопровождающий.

— Князь, — китаец поднялся, коротко поклонился. — Удивлён