Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

апеллировать. Разделяй и властвуй — тактика, которой много тысячелетий. И я только что получил прекрасный скальпель, которым можно отсечь все полсотни белогвардейцев от Красильникова. Навсегда.

Я-то думал, чем буду их пробивать. Прикидывал, как объяснять вооружённым мужикам, что их командир продался Токуму Кикан. И, честно говоря, сомневался. Продался японцам — это, знаете ли, для белого офицера в двадцатом году почти норма. Все кому-то продались. Кто чехам, кто французам, кто тем же японцам. Могут и не возмутиться.

А вот «твой атаман взял себе пять тысяч, пока ты полгода сидишь без копейки» — это совсем другой разговор. Это они поймут сразу и без дополнительных пояснений.

Но есаулу, конечно, один чёрт придётся сдохнуть. Его по-любому надо убирать.

— Внутрь этой территории попасть можно? — спросил я.

Про свою идею насчёт обоза пока помалкивал. Посмотрим, что ответит Чжао.

— Моим людям нет, — произнёс он без малейших сомнений. — У ворот стоит японская охрана дороги, у них список тех, кто имеет пропуск. Если кто-то посторонний сунется, особенно из местных…

— Ты имеешь в виду китайцев? — спросил я в лоб.

— Да. Именно это, — поморщился от моей прямоты Чжао. — Если кто-то сунется на территорию двора, это уже будет выглядеть как политический скандал. Японцы поймали китайца на своей земле. Дальше начнётся то, чего не хочет никто. Ни я, ни губернатор, ни даже Мукден.

— Понимаю, — кивнул я.

— Не понимаешь, — неожиданно возразил мафиози. — Ты думаешь, я боюсь. Я не боюсь, князь. Я просто знаю цену этого. Международный скандал будет стоить мне всего, что я строил двадцать лет.

Крыть было нечем. Мафиози прав от первого до последнего слова.

Я допил чай, отставил пиалу.

— Господин Чжао. Я приехал не за тем, чтобы предлагать тебе столь необдуманные действия. Твоим людям туда и не надо. Забор, говоришь? Хорошо. Пусть стоит. И караул пусть стоит. Но… кто-то ведь их кормит. Пятьдесят два человека и сорок лошадей — это не мешок риса в неделю. Это обозы.

Мафиози замер, очень внимательно посмотрел на меня.

— Раз в четыре дня. Верно, князь. Восемь саней, иногда девять. Продолжай.

— Ну вот. Значит, кого-то внутрь они пускают. И кто узнает, если в одних из девяти саней будет наш человечек. Мне убивать всех белогвардейцев нужды нет. Только Красильникова. А ликвидация одного человека — дело тихое, нешумное.

— Русские странные, — хмыкнул Чжао. — Я бы ради того, чтобы уничтожить врага, сжёг весь барак.

— Я бы тоже. Раньше, — мой ответ прозвучал предельно искренне, потому что это была чистая правда. — Но теперь так не хочу. Есаул затеял возню против меня, он и должен поплатиться. А с остальными…

Я завис на мгновение. До меня вдруг дошло. А реально, что с остальными? Бросить их, пока не появится очередной Красильников? Или…

Твою мать. Это я совсем уж размахнулся. Куда мне полсотни семёновцев? Практически маленькая армия. Чёрт с ним, потом разберёмся.

Чжао задумался. Долго, секунд двадцать, разглядывая чайник.

— Есть сложность, — сказал наконец. — Возчиков нанимает подрядчик с товарной станции. Китаец, зовут Хуан. У него артель, он возит для дороги уже лет пять, и охрана на воротах пользуется всегда его списком, в котором указан каждый возница. Чужого не пропустят.

Ну вот. Как всегда. Идея хорошая, а между ней и результатом сидит какой-нибудь Хуан с артелью и списком.

— Значит, нужен Хуан, — сказал я.

— Хуан осторожный человек. — Чжао чуть заметно улыбнулся. — Он платит нам за спокойствие уже четыре года. Аккуратно, вовремя, без напоминаний.

Я тоже улыбнулся. Иногда всё складывается настолько удачно, что становится почти неприлично.

— Что необходимо для того, чтобы он вписал в свой список нужного человека? — поинтересовался я милейшим голосом.

Чжао ответил не сразу. Несколько секунд он пялился в одну точку, будто размышлял, произносить ли вслух те мысли, которые у него имеются по этому поводу. Однако потом всё же сказал:

— Хуан впишет кого скажу, князь. Это не проблема. Но человека дам не я. Мой человек внутрь войдёт, а обратно не выйдет. Подумай сам. Возчики китайцы, это верно. Только они разгружают сани у ворот и дальше не идут. Русские не пустят чужого туда, где спят. Китаец с мешком дойдёт до навеса и повернёт обратно, ничего не увидев. А если полезет дальше — его заметят через минуту. Потому что он китаец.

Крыть было нечем. Доводы мафиози выглядели максимально логичными.

— А вот русский, — продолжал Чжао, — русский там свой. Русский может прийти с обозом, помочь разгрузить, потом уйти к бараку греться. С ним заговорят. Ему нальют. Ему расскажут, где спит есаул, сколько человек при нём и когда меняется караул. И никто не удивится, потому что таких, как он, по всей Маньчжурии тысячи. Ходят, ищут своих, ищут работу, ищут еду.

Глава Триады помолчал, а потом резюмировал весь наш разговор:

— Мне нужен от тебя один человек, князь. Русский. Хуан впишет его в список как своего возчика, охрана посмотрит на бумагу, а не на лицо. Дальше он работает самостоятельно. Извини, но иначе не выйдет. Не потому что я не хочу, так складываются обстоятельства. Либо нам придётся ждать, пока интересующий тебя человек покинет японскую территорию. А это, сам понимаешь, может произойти очень нескоро.

— Сколько по итогу будет стоить твоё участие? — спросил я. — Дело не в том, что мне жаль денег. Исключительно уточняю, чтобы не обидеть малой суммой. Мы оговаривали две тысячи, но сейчас ситуация вроде как усложнилась.

Мафиози дёрнул щекой.

— Ты платишь за результат, а не за каждый мой шаг. Опять же, формально я всего лишь помогу. Основную задачу выполнит твой человек, так что сумма будет вдвое меньше.

Я не стал ломаться и просто поблагодарил. Тысяча даянов звучит гораздо приятнее, чем две тысячи. Золота у меня, может, и до хрена, но если разбрасываться деньгами направо и налево, оно очень скоро закончится. Экономика должна быть экономной, как говорил один наш политический деятель.

— Договорились, — сказал я. — Человек будет.

— Кто?

— Пока не знаю. — Это была чистая правда. Вот так с наскоку решить, кто пойдёт в логово японцев убивать есаула, я не могу. — Подумаю ночь.

— Думай, — согласился Чжао. — Обоз отправится в четверг, до рассвета. Значит, к среде я должен знать