Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Я заверил барона, что он мне неимоверно помог. Потом отпустил его восвояси и позвал Михаила.

Требовалось уточнить географию, а грузин болтается по Харбину целый год и знает город получше моего.

Про шпальный двор, само собой, спрашивать не стал. Обошёлся общими словами. Мол, интересуют японские владения за Сунгарийским мостом. Что там вообще есть и как далеко тянется.

Впрочем, ничего крамольного я и не спрашивал. Ни Красильников, ни Чжао, ни обоз в разговоре не прозвучали. Просто князь Арсеньев интересуется географией южного направления. Хоть губернатору докладывай, хоть императору Японии. Доклад выйдет скучнейший.

Манджгаладзе всё рассказал обстоятельно.

— За мостом идёт полоса японских владений, Павел. Склады, лесные дворы, угольные ямы. Всё вдоль ветки, тянется вёрст на восемь.

— Дорога туда какая?

— Одна. — Грузин пожал плечами. — Старая, ею возили лес. Накатана санями. Летом грязь по колено, лучше не соваться. А зимой вполне сносная.

— Бывали?

— Дважды. В девятнадцатом, искал работу. — Он поморщился. — Ничего хорошего не нашёл. Место мёртвое, зимой особенно. Ветер с реки, ни жилья, ни лавок, ни единого фонаря. Одни штабеля да заборы.

Ну что ж. Картина сложилась окончательно, и она меня более чем устраивала.

Я поблагодарил Михаила, вышел на крыльцо, с удовольствием вдохнул морозного воздуха. День, который начался так паршиво, теперь складывался удачно.

Ровно через десять минут стало понятно, насколько глубоким было это заблуждение. Потому что от медчасти ко мне через двор шёл Тимофей. В одной рубахе, с накинутым на плечи тулупом, без шапки. Шёл ровно, не сутулясь, только левую руку держал прижатой к боку.

И по его физиономии я всё понял — сейчас что-то будет.

— Ваше сиятельство, — голос у казака был спокойный, такой спокойный, что аж подозрительно. — Дозвольте узнать. Далече ли собрались?

— С чего ты взял, что я куда-то собрался?

— Дык не слепой я, Павел Саныч.

Он остановился в двух шагах, посмотрел мне прямо в глаза.

— Вчерась к вам грек приезжал. Тот самый, в чьём заведении меня подрезали. Пробыл долго, уехал довольный. Опосля вы враз сорвались со двора, Гастона с собой прихватили и воротились затемно. Ночью в тоннель ходили. Я слыхал, как в комнате Манью половица скрипела, чай не глухой. А нынче с утра, значит, сперва Владимира Николаевича к себе позвали, а следом князя Михаила.

Вахмистр помолчал секунду, потом вскинул руку, сжал кулак и тряхнул им в воздухе.

— Вы, ваше сиятельство, не думайте, будто Тимофей Гордеев совсем из строя выбыл. Он ещё повоюет.

Вот же зараза.

Пластун он и есть пластун, это, похоже, на всю жизнь. Шатался по двору, спорил с французом о конях и железных коробках, а сам всё это время собирал по крупицам всякие мелочи. Приезд, отъезд, скрип половицы, кто к кому заходил и в каком порядке. Сложил, прикинул и составил картину. Причём составил так, что мне даже возразить нечего. Тютелька в тютельку.

— Тимофей, иди в лазарет, — попросил я его.

Хрен там.

— Не пойду, — мгновенно набычился Тимоха.

Сказал он это негромко, без вызова и без обиды. Просто сообщил очевидный факт, вроде того, что снег белый, а мороз холодный.

— Тимофей.

— Павел Саныч. — Казак чуть подался вперёд. — Я вам так скажу. Либо вы мне сейчас сами всё поведаете, либо я за вами ходить стану. Куда вы, туда и я. В нужник пойдёте — под дверью буду стоять. Спать ляжете — в коридоре сяду. И в медчасть меня Сергей Петрович не загонит, хоть он тресни. Пущай хоть привязывает. Верёвку перегрызу.

Ну что сказать… Не блефует, чертяка. Совершенно не блефует. Этот упрямый тип именно так и поступит. С дыркой в боку, со свежими швами, в одной рубахе на морозе — реально встанет и будет стоять, пока не свалится. А когда свалится, приползёт и снова встанет.

Я помолчал секунд десять, потом ответил:

— Ладно. Пойдём в контору. Замёрзнешь тут.

— Не замёрзну, — по привычке буркнул Тимоха, но больше из принципа. В итоге всё-таки потопал следом.

В конторе усадил его на стул, налил чаю, сам сел напротив.

Потом рассказал всё от начала до конца. Тимофей слушал молча, не перебивал ни разу.

— Умно, — произнёс он с расстановкой, когда я закончил. — Вы, ваше сиятельство, страшный человек. Есаул на вас полста сабель повести хотел, а вы его этими же саблями и порешите. Даже своих рук не замараете. Мысль справная. — Тимоха отхлебнул чаю, поставил кружку и посмотрел на меня. — Токма поеду я.

Ну вот. Началось.

— Не поедешь, — коротко ответил ему.

— Отчего же?

— Оттого, что тебя там узнают, Тимофей. Ты был на четвёртом разъезде, а рожа у тебя приметная. Да и потом, по сути, мои изначальные цели поменялись. Я поеду не убивать Красильникова, а уничтожать его. Это немного разные вещи. Тут конкретно моё присутствие требуется, чтобы семёновцы повели себя как мне надо.

Казак подумал, потом аккуратно поставил кружку на стол. Возразить ему было нечего. Потому что сказал я не «ты слаб» и не «ты болен» — с этим бы он поспорил, тут бы он в лепёшку расшибся, а доказал, что вполне готов ради «его сиятельства» снова ломиться грудью на амбразуру. Мой ответ был логичен и полностью оправдан. С таким не поспоришь.

— Значит, сами пойдёте, — глухо произнёс вахмистр.

— Сам.

— Один. К полусотне. Без оружия.

— Отчего же без оружия, — поправил я. — Нож пронести можно. Возчиков не обыскивают, а нож в сапоге у мужика в декабре — дело обычное.

Тимофей ничего не ответил. Сидел, разглядывал столешницу.

А я подумал и решил — раз уж выложил всё, надо доводить дело до конца. Тимоха — пластун, он многое знает и умеет, что обычному человеку не под силу. У него многому можно поучиться. И совета попросить тоже.

Любая схема, даже самая красивая, обязана иметь запасной вариант на тот случай, когда всё пошло наперекосяк. Управляться с огнестрельным оружием я умею, но в этом случае от моих умений толку ноль. «Маузер» брать не буду. В драке от меня толку сейчас не особо. Если Красильников кинется с кулаками, большой вопрос, кто из нас кого уделает.

А вот ножичек… его реально можно