Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Врёт. Или, вернее, говорит правду только наполовину. Не рассчитывал именно сегодня, но не вообще.

— Господин Чжао.

Я поклонился в ответ. Гастон остался у дверей, привалился плечом к косяку и превратился в предмет обстановки. Чего у лягушатника не отнять, умеет слиться с обстановкой, когда надо.

Мы с главой Триады уселись на свои места. Чжао налил чай, сначала мне, потом себе.

И замолчал.

Вот эту часть их церемониальной традиции я уже выучил. Люди, подобные Чжао, всегда молчат первые минуты. Кто заговорит первым — тот вроде как более заинтересован в диалоге. Правило простое, и в принципе предельно понятное.

Я взял пиалу, отпил, поставил. Секунд сорок мы просидели в полной тишине.

Потом мафиози всё-таки заговорил первым.

— Ты приехал за новостями, князь. Новостей нет.

— Знаю.

Вот тут он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Знаешь? — переспросил не то чтобы с недоверием. Скорее уточнил.

— Знаю, что новостей нет. И знаю почему. — Я снова взял пиалу. — Твои люди нашли есаула. За Сунгарийским мостом, вниз по ветке. Японская земля. Туда твоим «братьям» ходу нет.

В комнате стало очень тихо. При этом Чжао не показывал волнения или удивления. Только пальцы, сжимавшие чашку, чуть напряглись.

— Кто сказал? — поинтересовался он нейтральным тоном.

— Никто.

— Князь.

— Никто, господин Чжао, — повторил я спокойно. — У меня есть свои источники. Мы с тобой оба знаем, что серьёзный человек их не раскрывает. Ни партнёру, ни другу, ни родному брату.

Мафиози молчал ещё секунд десять, а потом сделал то, чего я, честно говоря, не ожидал. Он рассмеялся. Не громко, коротко, всего на пару звуков, но это был именно смех — первый по-настоящему искренний за всё время нашего знакомства.

— Хорошо, — сказал китаец. — Очень хорошо, князь. Ты избавил меня от неприятного разговора. Я собирался ехать к тебе завтра. Только это стоило бы мне потери лица. — Он налил себе ещё чаю. — Мои люди нашли их на третий день. Быстрее, чем я обещал. Но загвоздка в том, что, как ты верно сказал, мы не можем пока добраться до человека, который тебя интересует.

Вот теперь пошёл нормальный разговор. Чжао выкладывал всю информацию спокойно, деловито, без эмоций. Эта информация совпадала с тем, что мне рассказал Пападопулос.

Красильников и его люди обосновались на старом японском лесном дворе в четырёх верстах за мостом. Раньше там держали шпалы для южной ветки, потом дело свернули, остались бараки, забор в полтора человеческих роста и водокачка. Место обжитое, есть где спать и есть чем топить. Всего — пятьдесят два человека. Именно пятьдесят два. То есть Красильников утащил с собой всех, кого смог, а не только отряд, о котором шёл разговор с Хондзё. Лошадей около сорока. Караул в две смены, по четверо.

— Японцы дали место и еду, — обронил Чжао. — Больше ничего.

— В смысле? — переспросил я.

— В прямом. Ни оружия, ни патронов, ни жалованья людям. Кормят и держат за забором. — Мафиози дёрнул щекой. — Я бы сказал, что их там не прячут, князь. Их там хранят.

Забавная ситуация. Хондзё держит белогвардейцев в загоне, как скотину до забоя. Захочет — выпустит и укажет, кого рвать. Не захочет — они там до весны просидят на казённой каше, и деваться им некуда, потому что за воротами чужая страна и зима. Ай да самурай.

Красильникову, кстати, наверняка объяснили это иначе. Дескать, потерпите немного, скоро дадим оружие, возможности и цель. А он и рад, потому что пять тысяч иен уже в кармане, и его люди про эти пять тысяч не знают.

— Мне непонятно другое, — я поставил пиалу. — Почему они не уходят к Семёнову?

— К атаману? — Чжао вроде как удивился моему вопросу. — Разве ты не знаешь, князь? Он уехал. В Приморье, на станцию Гродеково. Двадцать первого ноября отправился со станции Маньчжурия. — Мафиози чуть склонил голову набок. — В вагоне японского полковника Изоме, начальника японской военной миссии.

Я медленно откинулся назад. Ну да… Что-то наподобие того мне говорил Тимофей. Чёрт… Не помню, что именно. В тот момент я не особо вникал в историю атамана Семёнова. Понял только одно — мой вахмистр считает его предателем, продавшимся японцам.

— А ещё через четыре дня, — продолжал китаец, — атаман издал приказ. Армии больше нет. Распущена. Генералы, которые вели корпуса в Приморье, объявили, что с ним больше дел не имеют. Считают виноватым в том, как прошла эвакуация. Теперь каждый сам по себе.

Ну, в общем-то, теперь всё встало на свои места. Я никогда не озадачивался вопросом, почему вообще Красильников так вольготно себя чувствует и не особо считается с мнением Семёнова. Но слова Чжао многое пояснили.

Читу взяли в конце октября. Армия откатилась в полосу отчуждения. И что сделал атаман, на которого у белогвардейцев была вся надежда? Потусовался немного в Маньчжурии, потом сел в японский вагон и укатил в Приморье устраивать личные дела, а через четыре дня росчерком пера объявил, что армии больше не существует.

То есть эти пятьдесят два семёновца, которых Красильников собрал вокруг себя, — не банда и не отряд. Это осколок. Один из множества таких же осколков, которые сейчас болтаются по всей Маньчжурии без командиров, без денег и без малейшего понимания, что делать дальше.

Вот, значит, откуда у Красильникова взялись его наполеоновские замыслы. Я раньше думал, это дурь и мания величия. Оказывается, ничего подобного.

Место действительно освободилось. Атаман опозорился и сбежал под японской охраной, генералы от него отреклись, армия распущена. Кресло стоит пустое. И любой человек с полусотней сабель, японскими деньгами и хорошо подвешенным языком может на это кресло всерьёз примериваться.

— Про жалованье ты сказал, что японцы им не платят, — уточнил я. — А раньше хоть кто-то платил?

Чжао посмотрел на меня с сочувствием, мол, ну ты, князь, и наивный, потом ответил:

— Князь, эти люди не видели денег с лета. Ни копейки. Им обещали расчёт по прибытии в Гродеково, полный, за всё сразу. Обещали те же самые господа, которые обманывали их полгода. Зачем ехать через всю Маньчжурию за новым обманом? Уж лучше сидеть тут.

Я молчал секунд пять, осмысляя. Значит, семёновцы давно сидят на подсосе, а руководит ими есаул, которому Хондзё башляет лично.

Вот оно. То, чем можно