Человек государев 8 - Александр Горбов

— Сдохните! Сдохните! Ненавижу! — орал Калюжный, продолжая скакать по стенам. — Всех убью! Один буду! Самым главным!

— У вас, милейший, расстройство социального поведения, — сообщил Захребетник вкрадчивым тоном. — Родители вас не любили в детстве? Няня шлёпала по попе туфлей? Учителя издевались и ставили в угол?

Взбешённый упырь заревел во всё горло, сделал обманный бросок и ринулся на Цаплина. Эксперт успел прикрыться магическим щитом, однако удар был такой силы, что его отбросило и протащило по паркету до самой стены. Упырь тоже покатился кувырком, царапая когтями паркет и завывая на всю залу.

Захребетник, похоже, только этого момента и ждал, чтобы оказаться у противника в тылу. В его ладони соткалась из огня знакомая плеть, полыхающая нестерпимым светом.

Щёлк!

Бич хлестнул упыря, пролетавшего мимо, и обвил его, как питон, прижав руки к туловищу. Калюжный грохнулся на пол и задёргался, извиваясь всем телом.

— Отпусти меня, мясо! Не смей прикасаться ко мне! Ты всё равно не сможешь меня убить! Я — князь ночи!

— А я и не собирался вас убивать, господин упырь, — Захребетник намотал конец плети на кулак, как заправский конюх. — Я вас просто подержу. Пока с вами кое-кто поговорит по душам.

Женщины, всё это время неподвижно стоявшие вдоль стен и наблюдавшие за схваткой, разом двинулись вперёд.

Теперь не надо было прилагать усилий, чтобы увидеть: они мертвы. Всё наносное спало вместе с личиной хозяина, и души предстали в истинном обличии. Окровавленные одежды. Скорбные лица, искажённые предсмертной мукой. Восковая бледность и тёмные провалы глаз. Среди них была и Мария Свонкина в том самом белом платье, похожем на подвенечное.

Загубленные упырём души шли к нему, вытянув руки. Молча. Без криков и стонов. И от этой тишины было страшнее, чем от любого воя.

— Нет! — Калюжный забился в петлях плети. — Назад! Я приказываю! Я ваш господин! Я…

Всё ближе и ближе смыкалось кольцо вокруг него. А затем они разом кинулись на своего мучителя.

Через пять минут от упыря осталась только отвратительная куча. Тряпьё, торчащие обломки костей, обрывки чёрной, как дёготь, плоти. Смотреть на неё было противно, но хуже всего, что куча всё ещё умудрялась шевелиться. Обрывки подтягивались друг к другу, кости с тихим хрустом поворачивались, пытаясь сложиться в прежнюю форму.

А души стояли вокруг неё тесным кольцом и смотрели. Готовые снова броситься и рвать ненавистного мучителя.

— Дамы!

Захребетник вежливо поклонился, улыбнулся и обвёл их пристальным взглядом.

— Ваш путь на земле окончен, и вам пора уходить. А с этим, — он небрежно кивнул на шевелящуюся кучу, — я разберусь сам. Обещаю.

Он сделал плавный жест, будто распахнул невидимую дверь. И по гостиной пронёсся ветер. Тёплый, пахнущий летним лугом и ярким солнцем. Фигуры женщин замерцали бледным светом и стали таять. Разглаживались искажённые мукой лица, исчезали кровавые пятна с одежд. Мария Свонкина уходила последней, с улыбкой на лице.

— Благодарим тебя, Копьеносец, — пробежал по толпе тихий шёпот, похожий на шелест листвы. И души исчезли окончательно.

Глава 15

В добрые руки

— Однако!

Цаплин поднялся, держась за стену, поморщился и принялся отряхивать сюртук от пыли. Лицо у него при этом было жутко раздосадованное.

— Вот за это я и не люблю оперативную работу, — вздохнул он. — Как серьёзная операция, меня обязательно на пол роняют, так что в глазах меркнет, и я самое интересное пропускаю. То ли дело экспертом: сидишь в тепле, бегать никуда не надо, чай в любой момент заварить можно. Кстати, Миша, не знаю как вы это сделали, — он указал на останки Калюжного. — но настоятельно рекомендую завершить начатое. Регенерация у высших упырей крайне стремительная.

Куча на полу дёргалась, будто живая, и пыталась сложиться в подобие человеческого тела. С хрустом кости соединялись. Проворачиваясь в суставе, поднялась почти целая рука. И слепо зашарила по паркету, царапая дерево когтями.

— Вижу.

Захребетник кивнул, вскинул ладонь, и на этот раз с неё сорвалось не рыжее пламя, а ослепительно-белый поток огня. Загудел, как паяльная лампа, и ударил в останки упыря. Чёрная плоть вспыхнула, кости скукожились и стали рассыпаться серым пеплом. Через минуту на месте князя ночи осталось только выжженное пятно.

— Империю ему, да ещё чёрно-белую, — хмыкнул Захребетник, отряхивая ладони. — Игорь Владимирович, ваш выход. Как вам удобнее схлопнуть этот карман: отсюда или снаружи?

Цаплин вздохнул с неподдельной скорбью.

— Уникальное явление, пятый случай за всю историю — и уничтожить без дополнительного исследования! А ведь на таком материале можно докторскую диссертацию защитить. — Он ещё раз тяжко вздохнул, будто у постели смертельно больного родственника. — Но оставлять его нельзя, тут вы правы: эманации в кармане ужасные, не дай-то бог просочатся наружу, нам же потом и разгребать.

Он на несколько секунд задумался и вынес вердикт:

— Изнутри закрыть будет правильнее: спровоцировать коллапс вырожденного пространства с замыканием освободившейся силы на якорь. А если рубить снаружи, сброс будет непредсказуемый.

— Тогда закрывайте эту лавочку, Игорь Владимирович.

Вздохнув третий раз, Цаплин направился к якорной фигуре в центре зала. Присел возле неё, снова вытащил циркуль с малахириумом и резкими движениями начертал несколько Глаголов.

— Значит, так. Я размыкаю контур и дестабилизирую фигуру. После чего у нас будет, — он пожевал губами, прикидывая, — минуты полторы. Может, две. Быстренько выходим из кармана и бегом на улицу.

— Дом тоже рухнет?

— Сложно сказать, никто подобных опытов не ставил. — Цаплин развёл руками. — Я же говорил — уникальное явление. Кстати, а это мысль! Сейчас, сейчас.

Он полез в карман и начал расставлять на полу странные детали из меди и хрусталя. Собрал из них чудной прибор, смесь армиллярной сферы, самовара и железного ёжика. Вставил в него кубик малахириума и щёлкнул крохотной рукояткой.

— Это регистратор, он запишет всё происходящее, а я после смогу внимательно изучить магические потоки. Если не возражаете, я попросил бы вас, Миша, его понести. А то боюсь уронить во время спешки и разбить.

— Без проблем, Игорь Владимирович.

Захребетник забрал прибор и сунул под мышку.

— Готовы? — спросил Цаплин, дождался кивка и полоснул циркулем поперёк центральной фигуры.

Врезанные в паркет линии вспыхнули багровым, по дому прокатился низкий гул, будто где-то в подвале ударили в исполинский колокол. Хрустальные светильники мигнули и стали гаснуть один