Человек государев 8 - Александр Горбов

«Угу. В феврале на Урале я уже развеивался, — проворчал я. — Теперь в августе — добро пожаловать в Среднюю Азию! Вот уж где отдохну так отдохну. А ты так радуешься, как будто меня в Кисловодск отправляют».

«В Кисловодск кого надо уже отправили, — ухмыльнулся Захребетник. — Надеюсь, вдовствующей государыне там не слишком скучно. А радуюсь я потому, что всё идёт так, как надо. Не зря мы туда едем, Миша, уж поверь».

«Угу. Вот это и пугает».

«Да ладно тебе! Солнечный край. Хурма, инжир, персики! А главное — душевные люди! — Захребетник захохотал над чем-то своим. — Глядишь, и я кого из старых знакомых встречу».

«Это каких ещё знакомых? — насторожился я. — Вроде тех, что на Урале? Ты уж, пожалуйста, скажи заранее: к чему мне готовиться? „Тысячу и одну ночь“ наизусть учить?»

«Ай, учи не учи — Шехерезадой не станешь, — отмахнулся Захребетник. — Но подготовиться тебе надо, это точно. За сборами я сам прослежу».

Когда я сообщил в отделе, что отправляюсь в командировку в Самарканд и беру с собой Распашных, восторгу их не было предела.

Я наконец запомнил признак, по которому мог различить близнецов. Переспрашивая, восхищаясь или негодуя, Леонид приподнимал очки, а Борис сдвигал их на кончик носа. Отличная примета, жаль что работает не постоянно.

— Самарканд! — сказал Леонид, приподняв очки и глядя на брата. — Ты слышал, Борька? А от Самарканда ведь два шага до Персии!

— Точно! — Борис сдвинул очки на нос. — Бухара, Мерв, а там рукой подать.

Близнецы замолчали, глядя друг на друга — как бывало уже не раз. Между собой они обсудили всё, что хотели, дальше слова им были не нужны.

— Персия? — переспросил Яшка Чернов. — А вам, что же, доводилось там бывать? Отчего вы так обрадовались?

— О, да, доводилось, — расплылся в непонятной ухмылке Борис.

— Довольно долго, — добавил Леонид.

— С рождения до двенадцати лет.

— Мы родились в шахском гареме.

Яшка от изумления разинул рот. Соболев непонятно ухмыльнулся. А Василиса ахнула:

— Что⁈ Где вы родились?

— В шахском гареме, — повторил Борис. — Наша мать — цирковая артистка, дрессировщица диких животных. Во время выступления её увидел наш отец.

— Он полюбил её с первого взгляда и похитил.

— Хозяину цирка отдал за неё четырёх верблюдов, перстень с розовым топазом и печатную машинку.

Это тоже была обычная манера близнецов вести разговор: они как будто вдвоём произносили одну фразу, на ходу дополняя её и внося уточнения.

— Боже, какое варварство! — Василиса всплеснула руками. — В наш просвещённый век торговать людьми! Бедная ваша матушка. Директор цирка, надеюсь, получил по заслугам?

Близнецы снова переглянулись — как будто ведя между собой диалог, не слышный никому другому.

— Если бы матушка не захотела, никто бы её не украл, — сказал Леонид.

— Вы просто её не знаете, — кивнул Борис.

— Перед нашей матушкой ходят на задних лапах тигры и дикие львы.

— И директор цирка ходил так же.

— Но со стороны матушки, как и отца, это была любовь с первого взгляда! Увидев отца, она не устояла.

— На нём был белоснежный тюрбан, золотой парчовый халат и красные шаровары.

— Когда матушка закончила выступление, слуги отца забросали арену розами.

— Матушка страшно рассердилась и приказала убрать цветы, потому что животные могли пораниться.

— Но на самом деле ей было приятно! Когда отец сказал, что её украдёт, она заранее оговорила с директором цирка условия. Он ведь лишался своей лучшей артистки, матушка происходит из знаменитой цирковой династии. Ей не хотелось подводить директора.

— А отец ваш, вы говорите, — персидский шах? — вклинился в рассказ близнецов я. — Правильно я понимаю?

Пока шёл разговор, я успел достать папки с личными делами Распашных и просмотреть их. В графе «отец» у обоих стоял прочерк.

— Да, — в один голос объявили близнецы.

И посмотрели сначала на меня, а потом на Василису такими честными глазами, что мне всё стало ясно.

Больше я вопросов не задавал. В отличие от Василисы.

— Но, постойте, — недоуменно проговорила она. — Вы сказали, что выросли в гареме…

— Да, — уверенно сказал Борис.

— Так и есть, — подтвердил Леонид.

— Но ведь это должно означать, что ваша мать была… гхм… не единственной женой вашего отца?

Тут близнецы оскорбились.

— Конечно, не единственной!

— Разумеется, нет! У отца было девяносто шесть жён, матушка стала девяносто седьмой.

— И сразу же — любимой! Такого безупречного порядка, как при нашей матушке, не знал ни один гарем за всю историю Персии, уж поверьте. Спальню отца охраняли две белые тигрицы, любимицы матушки — Зита и Гита.

— Никто не мог войти к нему, кроме неё.

— А когда случился военный переворот, эти тигрицы нас спасли. Отец, вероломно преданный своим ближайшим помощником, погиб с оружием в руках. Зита и Гита тоже сражались до последней капли крови. А матушке вместе с нами удалось бежать.

— Её укрыли сторонники отца. Они же переправили нас в Россию и ходатайствовали относительно нашего принятия в кадетский корпус.

— Какая ужасная история, — содрогнулась Василиса. — А что теперь с вашей матушкой?

— О, тот негодяй, из-за которого погиб отец, и сам правил недолго, — беспечно махнул рукой Борис. — А потом произошёл новый переворот, в Персии это обычное дело. И матушке больше не нужно было скрываться. Новый шах, соратник отца, просил её стать его женой, но матушка не согласилась.

— Сидеть на одном месте ей наскучило, и сейчас у матушки свой цирк.

— Она гастролирует с ним по всей России и пишет нам нежные письма.

— Очень трогательно, — подвёл итог я. — А теперь, господа Распашные, прошу вас пройти со мной в переговорную комнату. Нам нужно обсудить детали командировки.

* * *

— Ну и что это было? — строго спросил у близнецов я, закрыв за собой дверь переговорной. — Для чего вы морочите головы сослуживцам персидским шахом? Какие ещё девяносто шесть жён⁈ В ваших характеристиках чёрным по белому написано, что вы родились в Тамбовской губернии. Хотя матерью действительно указана цирковая артистка Аграфена Распашная.

Борис развёл руками.

— Привычка, ваше высокоблагородие. Простите великодушно. Не привыкли мы девицам правду о себе рассказывать.