Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

Я сделал несколько шагов, остановился и посмотрел на Молчуна внимательнее. Мы почти весь день провели на уступе. Сначала ждали, пока Сухарь очнётся. Потом ели, мастерили упряжь, искали новый выход и снова возвращались сюда. Оба действовали по старой привычке: если рядом больной зверь, отойти от него казалось почти предательством.

Только сейчас Сухарь был в порядке. Насколько вообще мог быть в порядке теневой подросток, которому через сутки снова требовалась Пелена.

Я вернулся к Молчуну.

— Старина, давай-ка пойдём в дом, — сказал я. — Мы и так слишком долго торчим на холоде. Можно немного выдохнуть.

Молчун нахмурился и указал на Сухаря.

— С ним всё хорошо, — добавил я. — Сам посмотри.

Он действительно посмотрел. Долго и внимательно. Проверил дыхание подростка, положение крыльев, спокойную позу Кар-Роха. Затем перевёл взгляд на Шаэ-Рааха. Грозовой лежал у края уступа и одним своим присутствием сообщал, что без присмотра здесь никто не останется.

— Видишь? — Я улыбнулся. — Если что-нибудь изменится, они поднимут такой шум, что услышит всё племя. А чертить можно и там, где пальцы не мёрзнут.

Молчун ещё немного подумал, потом сдался. Снял камни с краёв кожи, свернул чертежи трубкой и перевязал ремешком. Уголь убрал в мешок, верёвку намотал на ладонь. Перед уходом подошёл к Сухарю и коснулся пальцами его шеи.

Подросток не проснулся.

Молчун выпрямился и кивнул мне.

Я махнул рукой, и мы пошли к ограде через глубокий снег. За спиной ровно дышали три дракона. Впереди дымил Громовой Очаг, готовясь принять вечер.

До дома мы дошли без приключений. У дверей Молчун замедлился и оглянулся на северный уступ. Отсюда драконов уже не было видно — только край навеса да верхушки ограды. Он постоял, прислушиваясь, словно мог различить дыхание Сухаря через половину селения.

Я толкнул его плечом и указал внутрь.

В Длинном Зале было пусто. Дед с Айрой не знаю где были, а остальные наверное разошлись по дворам. В боковом очаге догорали толстые поленья, красные угли лежали под золой, будто прикрытые пепельной шкурой. Я подбросил две сухие ветки и подвинул к огню низкую скамью.

Молчун устроился на ней, разложил кожу на коленях и почти сразу снова взялся за уголь. Тепло, кажется, интересовало его меньше чертежа. Он провёл новую линию грудной стяжки, задумался, стёр её большим пальцем и нарисовал чуть выше.

— Отдыхать ты, конечно, умеешь, — сказал я.

Он поднял голову и выразительно посмотрел на меня.

— Всё, молчу. Работай.

Молчун показал два пальца, потом шагнул ими по воздуху. Напомнил, что гулять вообще-то собирался я, а не он.

Я кивнул. У порога висели несколько старых меховых накидок. Взял одну, набросил поверх куртки и поправил материнский платок, чтобы ворот полностью закрывал серую линию. Руки тоже спрятал в рукава. В таком виде я больше походил на слишком тепло одетого мальчишку, чем на человека, который недавно пропустил через грудь кусок Пелены.

На выходе снова оглянулся.

Молчун уже забыл обо мне. Уголь шуршал по коже, губы у него беззвучно двигались. Видимо, в голове он спорил сам с собой и пока проигрывал.

Я вышел наружу. За время время пока спускались и были в доме — свет заметно изменился. Солнце опустилось за западные пики, и Громовой Очаг лежал в синеватой тени. Только верхние крыши ещё ловили красный свет. Снег там казался розовым, а дым над трубами — почти медным.

Я пошёл по главной тропе.

Теперь люди замечали меня раньше. Кто-то просто провожал взглядом. Несколько женщин возле коптильни замолчали, пока я проходил мимо, а потом заговорили снова, уже тише. Двое мальчишек у стены смотрели открыто. Один указал на меня пальцем, второй тут же ударил его по руке и что-то прошептал.

Слух о нарушенном обете наверняка разошёлся быстро. Наверное, к вечеру половина племени уже знала, какие именно слова я сказал Пряхе, а к утру мне припишут ещё десяток. Такие вещи хорошо росли на холоде, им не требовались ни вода, ни земля — хватало пары свободных языков.

Я молчал.

Обет оставался полезным, даже если внутри дома от него уже почти ничего не осталось. Пока я не говорил перед родом, люди могли спорить о том, нарушил ли я его вовсе. Дед назовёт случившееся временным разрешением ради связанного зверя. Кто-то поверит. Кто-то нет. Но прямого слова против нас не появится.

У нижнего поворота тропа разделялась. Левая уходила к домам Каменной Жилы, правая — на широкую дорогу между очагами. Память Аррена подсказывала идти направо.

Здесь селение становилось другим. Родовые дома оставались позади, каменные стены расступались, и ветер гулял свободнее. Дорога была широкой — два дрейка могли разминуться, не цепляя друг друга крыльями. По краям стояли низкие столбы с вырезанными знаками родов. Чёрный коготь Громовых, круглый камень Жилы, три косые черты Ветряных. Ни один знак не занимал середину. Общая земля.

Первые загоны показались за длинной каменной грядой.

Они занимали целую чашу между склонами. Стены шли полукругом, повторяя изгиб естественной впадины. Отсеков было не меньше двадцати, и большинство стояли открытыми сверху. Между ними проходили широкие коридоры с водостоками. В центре находилась площадка, вытоптанная до тёмного камня. Дальше виднелись гнездовые навесы — низкие, тёплые, с толстыми шкурами вместо дверей.

Запах пришёл раньше звуков. Навоз, мокрая чешуя, мясо, дым от жаровен. Обычный запах большого звериного двора. В Клане к нему всегда примешивались кровь, гниль и кислый страх. Здесь этого не было.

Драконы тоже вели себя иначе.

В ближайшем отсеке лежала старая мшистая виверна. Возле неё двое подростков меняли подстилку, переговариваясь обычными голосами. Зверь даже головы не поднял. Только отодвинул хвост, когда один из ребят попросил дать место.

Чуть дальше молодой каменный дрейк стоял у поилки и долго возил носом по воде. Рядом женщина в толстом кожаном фартуке чистила щёткой складки у него под крылом. Дрейк недовольно ворчал, временами оборачивался, но не пытался уйти. Женщина каждый раз останавливалась, ждала, пока он успокоится, и только потом продолжала.

Никаких кнутов. Никаких крюков, кроме длинных шестов у стены — да и те использовали, судя по плоским концам, чтобы двигать корм или открывать заслонки на расстоянии.

Я подошёл ближе к ограде.

Система сама зацепилась за молодого каменного.

[СКАНИРОВАНИЕ: Дрейк — Каменный — Подросток]

[Физическое состояние: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ]

[— рост тканей: умеренный]

[— повреждение перепонки правого крыла: заживление 71 %]

[— паразитарное раздражение под крыловыми пластинами: ЛЁГКОЕ]

[Эмоциональный фон:]

[— тревога: 18 %]

[— раздражение: 24 %]

[— страх: 6 %]

[— готовность к контакту: 69 %]

[Статус: СОЦИАЛИЗИРОВАН]

[Примечание: раздражение связано