Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

Семеновна, попробуйте, пожалуйста, — Стрелец протянул теще корзинку с хлебом. — Рейнский черный хлеб — это нечто совершенно особенное, отличается от всего, что мы знаем и к чему мы привыкли.

— Костя, ну что ты такое говоришь? — ответила теща. — Разве может быть что-то вкуснее нашего «Рижского» с тмином⁈

— А вы попробуйте, Мирослава Семеновна, — не отставал от нее Стрелец. — Вам понравится. Я уверен.

Он вытащил из холодильника соленое масло.

— Только непременно с этим маслом. Лучше я ничего не пробовал.

— Совсем вы здесь онемечились, — добродушно промычал Кацолапов, дожевывая бутерброд с кровянкой. — Не пора ли на родину возвращаться?

— Папа, давай обсудим этот вопрос после завтрака, — Альбина не хотела портить утро непростым разговором.

— А что я такого сказал⁈ Что Москва ждет? — слегка подтрунивая, заметил Арсений Дмитриевич. — Так она действительно соскучилась. Представляешь, Танюша, будешь с бабушкой каждую неделю в Большой ходить… Эх, мечта!

— Правда, бабуля? — Танюшка посмотрела на Мирославу Семеновну широко распахнутыми глазами.

— Ну да, конечно! — Альбина начала заводиться. — Ты, папа, же уже и не знаешь, что придумать, чтобы пропустить премьеру… Ради такого случая готов даже нас выписать домой… Подумаешь, школа… Налаженная жизнь… Работа…

— Вижу, доченька, вы с Костей поговорили, — Кацолапов строго посмотрел на Альбину.

— Поговорили, папа! — с чувством ответила она.

— Арсений, прекрати немедленно, не при ребенке же, — Мирослава Семеновна осторожно отставила чашку с кофе и выразительно посмотрела на мужа. — Я ведь тебя просила!

Танюшка, почувствовав, как резко изменился тон взрослых, затихла и крепче прижала к себе Шапокляк. Радостная атмосфера начала сжиматься, уступая место тревожной неопределенности.

Стрелец понял, что пора вмешиваться. Он аккуратно положил салфетку на стол и поднялся со стула.

— Арсений Дмитриевич, а не допить ли нам кофе в гостиной, — ровно и спокойно произнес советник, сделав акцент на слове «гостиная». — Там как раз прохладно, да и сигаретку вашу любимую самое время выкурить.

Кацолапов окинул зятя долгим, оценивающим взглядом, удовлетворенно кивнул и поднялся из-за стола.

— А ведь верно говоришь, зятек! — радостно пробасил он. — Девочки, продолжайте здесь самостоятельно.

Он ласково похлопал внучку по плечу:

— Думаю, бабуля не откажется еще от одной порции шоколада!

Мирослава Семеновна бросила на мужа испепеляющий взгляд.

Альбина проводила мужчин тревожными, полными сомнений глазами. Стрелец легонько кивнул, давая понять, что держит ситуацию под контролем, хотя чувствовал, что ему не хватает ни аргументов, ни информации. Особенно последнего.

В гостиной мужчины устроились за круглым столом у окна. По центру, на красивой салфетке, стояла массивная кобальтово-синяя с зеленью пепельница из стекла, формой напоминавшая летающую тарелку. Альбина принесла поднос с кофе. Кацолапов подвинул к себе пепельницу.

— Ого! — только и смог сказать он. — Да она килограмма два весит, не меньше.

— Зато красиво, — ответил Стрелец.

— Да, растет благосостояние советского народа! — философски заметил замминистра. — С каждым годом растет!

— Арсений Дмитриевич, думаю, нам с вами жаловаться уж совершенно точно не выпадает, — ответил советник.

— Не выпадает, тут я с тобой спорить не стану! — согласился Кацолапов. — Хотя были времена, когда и мне приходилось сбрасывать пепел в консервную банку. Да и что такое сигареты с фильтром, далеко не все знали…

Стрелец решил, что не стоит усугублять ситуацию, и предпочел промолчать.

— Нелегко нам это все далось, — продолжал Арсений Дмитриевич, оглядывая просторную комнату, — не быстро, ценой огромных усилий, бессонных ночей и компромиссов, не о каждом из которых сегодня хочется вспоминать.

Советника насторожила откровенность тестя. Аресений Дмитриевич обычно не был склонен к рефлексии и воспоминаниям, предпочитая жить настоящим и строить планы на будущее. Он вспомнил предупреждение Альбины о том, что главную новость замминистра приберег напотом.

— У меня появилось стойкое ощущение, что я чего-то не знаю, Арсений Дмитриевич, — Стрельцу изрядно надоела эта игра в кошки-мышки.

— Некоторые горячие головы настаивают на ротации Алексея Федоровича, — признался тесть, пригубив кофе.

— Но ведь он… Благодаря ему… Были подписаны все эти без преувеличения исторические соглашения, — совершенно искренне возмутился Стрелец. — Это лучший советский посол. На данный момент.

— Костя, сними розовые очки, мы не в Театре юного зрителя. На кону большие интересы. Повлиять на ситуацию мы с тобой не в состоянии — веса не хватает, но соломку подстелить еще успеем, — Кацолапов пристально посмотрел на советника.

— Так вот к чему это предложение! — выпалил Стрелец. — Значит, Альбина была права⁈ Но какого черта⁈

Стрелец смотрел на тестя другими глазами. У него не было оснований подозревать, что тот участвует в заговоре: Арсений Дмитриевич всегда слыл в высшей степени лояльным и осведомленным человеком. Но подобная предусмотрительность настораживала еще больше.

— А теперь представь, что будет, когда «Программа мира» свернется? — тесть придвинулся к столу. — Начнется откат. Все, кто продвигал эти соглашения здесь, в ФРГ, окажутся крайними. Истомина спишут первым. Дескать: «Проявил излишнюю мягкость к капиталистам, усыпил бдительность партии, ввел в заблуждение, поддался на провокацию врага…». А следом за послом полетят и все его советники. Включая тебя. И даже твоего Кузнецова тоже уберут!

— Вы хотите сказать, что судьба Брежнева решена? — удивился Стрелец. — И страну ждет новый Генеральный секретарь? Интересно, кто же этот счастливчик?

— Костя, попридержи язык! — Кацолапов по привычке оглянулся на дверь гостиной и резко, почти до хруста в суставах, сжал пальцы. — Зачем?

— Что зачем?

Замминистра не спеша придвинул к себе кобальтовую пепельницу, словно она могла защитить его от опасных слов зятя, и понизил голос до шепота:

— Леонид Ильич в полном порядке. И дай Бог ему здоровья, он наш главный гарант стабильности. Но ты же дипломат, черт тебя дери, а рассуждаешь как мальчишка! Политбюро — это не послушная команда. Там идет упорная и постоянная борьба мнений и направлений. Разрядка держится на авторитете Генерального секретаря, но что будет, если этот авторитет ограничить? — многозначительно произнес Кацолапов.

Арсений Дмитриевич сделал глубокую затяжку и пристально посмотрел Стрельцу прямо в глаза.

— Там, — замминистра ткнул указательным пальцем правой руки куда-то в потолок, — не дураки сидят. Они не собираются лишать Брежнева власти и отправлять его в историческое небытие. Это не те придурки с самолетом.

— Вы имеете в виду Гордеева? — на всякий случай