Безликий - Е. Юань

В ту же секунду комнату заволокло густым коричневым туманом, который безмолвно струился и перекатывался зыбкими волнами.

Когда буря наконец улеглась, помещение оказалось абсолютно, пугающе пустым. Лишь на расчищенном полу в самом центре безмятежно покоился полупрозрачный коричневый флакончик.

……

Видение стремительно померкло, а мир грез разлетелся на мириады осколков. Распахнув глаза, Клейн беззвучно пробормотал себе под нос:

«Выходит, этот флакон с биологическим токсином — плод чьих-то самоубийственных экспериментов».

«А я-то грешным делом надеялся, что это остаточная Потусторонняя характеристика какого-нибудь сорвавшегося в безумие бедолаги… В таком случае можно было бы выудить рецепт…»

Для Клейна что духовность обезумевших, что их характеристики, равно как и оскверненные злыми богами останки — всё это служило отличным сырьем для выведывания формул. Идеальным примером тому было «Полностью черное око», оставшееся от «Марионеточника» Росаго. Весь секрет крылся в защитной мощи серого тумана, который наглухо отсекал любые внешние угрозы и выжигал ментальную скверну, даруя юноше неисчерпаемый запас прочности для подобных рискованных авантюр. Разумеется, Потусторонние характеристики таили в себе тьму примесей и лишних переменных: в теории гадание было возможно, но на деле шансы на успех болтались на самом дне. Лишь прорвавшись на ступень «Фокусника», сыщик почувствовал в себе достаточно сил, чтобы браться за подобные задачки с хоть какой-то уверенностью.

Следуя той же логике, запечатанные артефакты, напрямую сформировавшиеся из таких характеристик, тоже прекрасно годились для прорицания рецептов.

Однако если характеристика послужила лишь одним из стержневых ингредиентов и прошла через руки «Ремесленника» или была выкована в горниле жутких алхимических экспериментов, превратившись в совершенно новый мистический предмет, то нынешних талантов Клейна для взлома уже катастрофически не хватало. В таких случаях пасовала даже усиливающая аура его таинственного измерения.

«Что ж, по крайней мере, теперь можно спать спокойно и не трястись над скрытыми проклятиями этого токсина…» — скользнув взглядом по клыку «Оборотня», Клейн благоразумно задавил в себе рвущееся наружу любопытство.

…………

Район Императрицы. Роскошная вилла графа Холла.

Одри продолжала прилежно постигать премудрости психологии.

У самых её ног преданно застыла золотистая ретриверша Сьюзи. В глазах собаки читался столь осмысленный, живой блеск, что она то и дело удовлетворенно повиливала хвостом, явно наслаждаясь лекцией не меньше хозяйки.

Мисс Ислант, наставница-психотерапевт, разделавшись с вводной частью, как бы невзначай обронила:

— К слову, в наших кругах бытует еще одна весьма любопытная теория.

— Она гласит, что человек наследует от далеких предков, от череды ушедших поколений некие глубинные осколки сознания. Именно они и формируют тот самый скрытый фундамент, базовую логику нашего поведения. Взять, к примеру, тех же ядовитых змей: многие люди в глаза их не видели, но стоит им лишь наткнуться на рептилию, как внутри мгновенно, на одних инстинктах, вспыхивает первобытный ужас и желание спастись бегством.

— Отчего так происходит? Это и есть те самые ощущения, переданные нам от первобытных пращуров и затаившиеся на самом дне нашего разума. В седую древность человечество денно и нощно билось насмерть с гадами и свирепыми хищниками. Капля за каплей этот кровавый опыт намертво впечатался в сознание, став нашим генетическим наследием.

— И как же именно передается это наследие? — с неподдельным интересом поддержала беседу Одри.

Ислант, чьи роскошные волосы спадали до самой поясницы, мягко улыбнулась:

— Воистину прекрасный вопрос.

— Кое-кто из экспертов полагает, что на самом базовом, фундаментальном уровне сознание каждого живущего неразрывно сплетено с остальными. Оно образует единый монолит, и те отпечатки древности, что хранятся в этой общей колыбели, исподволь поднимаются наверх, формируя уже нашу личную, обособленную личность.

— Если прибегнуть к метафоре: это первобытное коллективное бессознательное сродни бескрайнему, бездонному океану. А наши уникальные, личные разумы — это разбросанные по его глади острова. И каждый такой остров делят надвое: скрытую под толщей воды, колоссальную глыбу подсознания, и торчащую над волнами, осязаемую вершину — то самое поверхностное сознание, которым мы оперируем каждый день.

— В этих образах и кроется краеугольный камень данной психологической школы.

Одри бросила мимолетный взгляд на Сьюзи и, ласково перебирая золотистую шерсть на загривке собаки, проговорила:

— Выходит, опираясь на этот единый, связывающий нас океан, можно получить доступ к чужому разуму и… скажем так, исцелять определенные душевные недуги?

«Так вот в чем кроется мистический фундамент и сверхъестественная суть „Психиатра“? Но картина кажется неполной, в ней явно зияет брешь… Не хватает чего-то глобального… скажем, бескрайнего неба, что несокрушимым куполом нависает над всем этим великолепием?» — мысленно рассуждала юная аристократка, виртуозно сохраняя на лице маску очаровательной, наивной любознательности.

— А у вас и впрямь невероятный талант к нашей науке! — с искренним восхищением воскликнула Ислант. — Однако власть наша простирается лишь на прибрежные воды. Через них мы способны дотянуться до тех, кто находится поблизости. Рискни кто-нибудь сунуться в глубокие, неизведанные пучины этого океана, он неминуемо сгинет и потеряет самого себя.

Вскинув взгляд на роскошные, затейливо инкрустированные настенные часы, наставница тепло улыбнулась:

— Наше время истекло, на сегодня урок окончен. Мисс Одри, если эти дебри психологии пришлись вам по вкусу, мы непременно вернемся к ним на следующем занятии.

— Всенепременно, — Одри грациозно поднялась и учтиво присела в прощальном реверансе.

Провожая гостью взглядом до самых дверей, девушка задумчиво кивнула собственным мыслям:

«Мисс Ислант совершенно не тянет на истинного „Психиатра“. Сдается мне, она болтается на том же самом уровне, что и я — заурядный „Телепат“…»

«А все эти её россказни про океан и острова — не иначе как фундаментальные догматы самой Алхимии Психологии?»

«И какая же у них, однако, железная выдержка. Столько ходят вокруг да около, а вербовать в свои ряды так и не спешат…»

Пока Одри блуждала в этих раздумья, Сьюзи, сидевшая рядом, радостно подала голос:

— Одри, а я нутром чую, что она из нашей стаи! Такая же, как мы, люди… Ой, то есть собаки… Нет, опять не то… Гав!

Ретриверша, едва-едва начавшая осваивать человеческую речь, мигом запуталась в терминах, не в силах подобрать верное слово для своих собачьих озарений.

…………

Южный квартал района Баклундского моста, улица Роз, прямо у фасада Церкви Урожая.

Клейн, облачившийся в самый заурядный, ничем не примечательный наряд, вскинул взгляд на выбитую в камне Священную Эмблему Жизни. Перехватив трость поудобнее, он решительно взбежал по каменным ступеням и шагнул под своды храма.

Первым делом ему надлежало скрупулезно прощупать