Бастардорождённый - DBorn

оставшиеся подле короля, вошли в нужную комнату. Лорд Элдон знал, что Ланнистер всегда действует на благо своего дома. На государство это распространяется лишь потому, что Железный трон должны унаследовать его внуки. Значит будет лучше, если последнюю волю короля засвидетельствуют больше двух лордов. Свидетельств Баклеров, Сваннов и Пенрозов будет вполне достаточно, чтобы в случае чего уличить Десницу во лжи или неправомерных действиях.

Короля положили на огромную, усыпанную подушками кровать, и накрыли сукном. Когда-то эта изрезанная на ленты для перевязки ткань была снежно-белой, сейчас же она тут и там была покрыта пятнами от крови, грязи и всего остального.

Последние иллюзии на относительно хороший исход, которыми ещё мог тешить себя Щит Ланниспорта в пути, развеялись, стоило ему только приблизиться к своему королю. Роберт был мертвецки бледен, в комнате воняло смертью.

— Отец! — не смог сдержать себя Томмен и, оттолкнув деда, подбежал к родителю.

— Прости меня, сынок, — прохрипел Роберт, положив свою огромную ладонь на щеку сына. — Твой отец сам виноват. Выиграл очередную войну, захотел веселья и отдыха. Кто знал, что так всё обернётся…

«Я!», хотел сказать Тайвин, но промолчал.

— Но я показал этим засранцам. Даже без молота! Пятерых раскидал в одиночку, пока один кретин не достал кинжал. Спроси их, — король указал на гвардейцев. — Они подтвердят.

— Спрошу. Еще как спрошу, — холодно ответил Тайвин вместо Томмена.

— Не наказывай их, старик. Они не могут защитить короля от него самого, они лишь следовали приказу.

— Который должны были проигнорировать! — прошипел Ланнистер. — Они дали клятву! Это их обязанность, как королевских гвардейцев!

— Будто ты сам до сих пор верен клятве и хранишь верность покойной жене, — Роберт хрипло засмеялся, взглянув на странно исказившееся лицо тестя.

Улыбка угрожала вот-вот появиться на нём, но так этого и не сделала. Угроза этой улыбки была поистине ужасающей, но Роберту-то бояться уже нечего, и терять — тоже.

— О! Это лицо! — продолжал Роберт, хрипло смеясь. — Это лицо! Наконец на нём появились хоть какие-то эмоции!

— Осмотри короля, — вместо гневной отповеди лорд Тайвин отдал приказ мейстеру из своей свиты, но его уже опередили.

Элдон подошел к кровати и молча сдвинул грязную ткань в сторону, вонь в комнате стала просто невыносимой. Смешавшаяся с целебными припарками кровь шипела, пузырилась и запекалась буквально на глазах, даже под бинтами, но стоило только Роберту вдохнуть, двинуться или кашлянуть, как зашитая рана вновь открывалась и всё начиналось по новой. Эликсиры, целебные травы и припарки улучшали состояние короля, но в целом были способны лишь ненадолго отсрочить неизбежное.

— Отправьте ворона в Ров Кейлин. Пусть Кошмарный Волк явится сюда немедленно! — почти что в холодном отчаянии приказал Тайвин.

— Какой же ты дурак, — в полубреду пробормотал Баратеон. — Разве не видишь, что я встречусь с Неведомым ещё до того, как птица достигнет ебучих болот?

— Вижу, — сухо констатировал Тайвин, после чего взглядом приказал сиру Барристану вывести из комнаты рыдающего Томмена. — А значит, у нас осталось мало времени.

— Нет! — запротестовал мальчик, стоило только рыцарю подхватить его под руки. — Я не хочу! Отец! — Томмен стал вырываться из цепкой хватки королевского гвардейца и явно не был намерен покидать эту комнату.

— Все в порядке, сынок. Тебя позовут, когда взрослые уладят все необходимые дела, — успокоил его Роберт. Не без усилия над собой, принц затих и поддался. — Твой отец хочет пир на свои похороны. Настолько огромный, что даже Эссосские дома нам позавидуют, а без деда Тайвина это не организовать, он тут деньги считает. — Было последним, что услышал мальчик, когда дверь закрылась.

Убедившись, что сына нет рядом, Роберт вздохнул чуть спокойнее и тут же поморщился от боли. Рана опять открылась.

— Дверь заперта? — уточнил Роберт.

— Да, — ответил Ланнистер.

— Отлично. Там, на столе, пергамент и чернила. Запиши мои слова. А вы, — король перевел взгляд на штормовых лордов. — Засвидетельствуете мою волю.

Мужчина вздохнул и уселся за стол. На нём очень быстро оказался разложенный свиток, чернила, перо и королевская печать. Сухие ладони Тайвина с невиданной даже для гораздо более молодых лордов прытью выполняли ставшие привычными за долгие годы правления действия. И лишь его бледные глаза указывали на то, что Владыка Запада сейчас выполняет всё не задумываясь, а сам находится где-то очень далеко. Словом, Старый Лев ещё никогда не соответствовал своему прозвищу так сильно, как сегодня, по крайней мере, внешне. Перо быстро забегало по пергаменту, начав выводить строчки, стоило только Роберту начать говорить.

— «Я, Роберт из дома Баратеон». Пропусти пару строк, впишешь в них все мои титулы. «Излагаю этим указом своё слово и волю. Повелеваю Тайвину Ланнистеру, — Щит Ланниспорта пропустил пару строк и для своих титулов. — Принять обязанности лорда-регента и Десницы короля. Защитником государства назначаю лорда Элдона Эстермонта». Титулы-титулы. «Приказываю им править королевством от моего имени, защищать мир и царство людей, пока преемник мой… Томмен из дома Баратеон не войдет в возраст».

— А принц Джоффри? — уточнил лорд Баклер.

— Что делать с этим маленьким монстром, они знают, — ответил король. — Давай сюда. — Потянулся он за указом, который вскоре украсила размашистая подпись и королевская печать.

В работе прошло еще около двадцати минут. Документы, печати, указы, свитки, бумаги — не важно, сколько их было в этой комнате. Не важно, сколько их успело пройти через монарха за последние двадцать лет. Сейчас важен был лишь один конкретный указ.

— Принц Томмен, — начал было Эстермонт, но его перебили. Мёртвой хваткой побелевшей ладони Роберт ухватился за руку родственника.

— Я… Я был отвратительным королем. Помогите ему стать лучше.

— Это не так, Роберт. Долгие годы в королевствах сохранялся мир и стабильность, процветала торговля. Ни единого крестьянского мятежа, лоялисты старой династии и даже Дорн так и не начали войну. Долгих двенадцать лет* ты хранил мир на благо лордов и черни, — попытался успокоить его Элдон. Ему было больно видеть, как внук умирает, предаваясь самобичеванию.

— Не ссы мне в уши, старик! Хотя бы на смертном одре не лги мне! — вскипел Баратеон. — Я был отвратительным королём, отвратительным отцом…

— Но…

— Отвратительным отцом, — вновь повторил монарх, ясные синие глаза застекленели и стали казаться голубыми. — Ты закончил? — спросил он у Тайвина.

— Да, — кивнул тот. — Все необходимые указы подписаны, но весть о твоей смерти лучше попридержать. Хотя бы до нашего возвращения в столицу. В королевстве могут начаться волнения.

— Хорошо, — согласился с ним Роберт. — А теперь выйдите и заберите с собой это ебучее маковое молоко! Я хочу провести свои последние минуты с сыном и хочу быть в сознании!

— Но…

— Вон! Все вон! — жалкая попытка протеста была