Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин - Наталия Чеснокова

1122–1146), который между тем верил в теорию пхунсу и чуть было не перенес столицу из Кэсона в Пхеньян из-за того, что, согласно пхунсу, Пхеньян был более удачно расположен. Впрочем, это совсем другая история — о борьбе властных придворных группировок. Что касается шаманизма, то полностью запретить его было едва ли возможно — сегодня запретим, а завтра моления о дожде проводить будет некому, — поэтому ограничивали отдельные его проявления. Например, в 1295 году не разрешили совершать камлания на реке Ханган, в 1311-м — на горе Камаксан. В 1395 году власти велели выселить шаманок и шаманов из столицы, Кэсона.

Среди аристократии Корё были и те, кто поддерживали шаманов, и те, кто открыто препятствовали их деятельности: уничтожали имущество, кумирни, мешали проведению ритуалов.

До наших дней не дошли источники Корё, в которых подробно рассказывалось бы о положении шаманизма и особенностях камланий. Упоминания есть в «Истории Корё» и художественных произведениях. Одно из наиболее ранних описаний камлания в корейской литературе относится лишь к XIII веку. Это стихотворение чиновника Ли Кюбо (1168–1241) «Песнь о старом шамане» (Ному пхён)[60].

Ли Кюбо написал его после того, как шаманы были в очередной раз изгнаны из окрестностей столицы. Это самый ранний дошедший до нас источник, где мы встречаем описание деятельности шаманок и шаманов Корё. Опираясь на него, можно заключить, какие шаманские практики бытовали в столичном регионе, как действовали мудан и во что верили. Стихотворение и предыстория к нему входят в антологию «Собрание сочинений первого министра Ли Восточного государства» (Тонгук Ли сангук чип, 1241 год). Ниже приводится отрывок, так как стихотворение достаточно объемно[61].

Ли Кюбо «Песнь о старом шамане» (Ному пхён), предыстория и отрывок

К востоку от того места, где я живу, стоит дом старого шамана. Каждый день там собираются мужчины и женщины. Оттуда доносятся непристойные песни и глупые разговоры. Я был недоволен, но достойной причины прогнать их у меня не было, пока не вышел приказ выслать всех шаманов за пределы столицы. Я не только рад, что в нашем восточном районе не будет больше ужасных вещей, но и надеюсь, что с исчезновением шаманов из столичного региона будут восстановлены древние обычаи, люди станут искренними, а мир — простым. Потому я написал эти стихи.

Разве изгнали бы из столицы людей, будь они бесхитростны и просты? Если станут они винить кого-либо, следует указать им на самих себя — положившихся на недостойных шаманов. Это то же самое, что служить кому-либо. Если служишь правителю со всей искренностью, то не будет в том ошибки. Если же обманываешь людей неблаговидными делами, то непременно будешь наказан.

Я не только радуюсь тому, что непристойные и чудовищные вещи, похоже, исчезли из восточного района, но и надеюсь, что мир опустеет, а люди станут наивными и что древние обычаи будут восстановлены благодаря исчезновению подобных собраний в столице.

В древние времена был удивительный гадатель.

Разрешал сомнения людей в обмен на специи и рис[62].

После того как он поднялся на небо, кто угодно мог стать его преемником.

Уже тысяча лет прошла, никто не сравнится.

Путь к священной горе семерых шаманов

Далек и труден.

Потому тут и там верят в духов,

Предаются распутству и разврату, лгут.

К востоку от моря [в Корее] эти обычаи не исчезают.

Женщины становятся кёк (

), мужчины — му ( )[63].

По их словам, в их тела спустились духи.

А я от слов этих только смеюсь и вздыхаю.

И похоже не на тысячелетнюю крысу в норе,

А на девятихвостую лису в чащобе.

Шаман из восточного селения очаровывает многих,

Лицо морщинистое, волосы с проседью — пять десятков лет.

Мужчины и женщины, как облака, толпятся во дворе.

Выходят — трутся плечами; входят — сплетаются шеями.

Тихая речь льется из горла, как птичья трель.

Медленная ли, снова быстрая — невнятное бормотание.

Из множества слов удачным будет одно,

Но глупые мужчины и женщины лишь усерднее почитают.

Сам наполняет живот кисло-сладким вином,

Кружится и прыгает, головой касается балки дома.

<…>

Далее Ли Кюбо саркастично описывает поведение шаманов и их быт: ритуалы в окружении изображений различных духов, провозглашение себя вместилищем духа, изгнание злых духов при помощи ножей.

Есть и другое стихотворение, в котором Лю Кюбо объясняет своему псу, как себя вести в случае явления людей нечестивых и опасных: «Кусай старого шамана и бесстыжую шаманку, если те постучат в дверь и попросят, чтобы их приняли. Это на них таращат глаза, косятся на их танцы с превращениями, влекущие за собой явление духов и тем самым вводящие в заблуждение и морочащие»[64]. По стихам Ли Кюбо можно понять, что интеллектуалы в период Корё шаманизм не жаловали.

Благодаря скудным упоминаниям в исторических памятниках и художественной литературе Корё мы знаем, какие музыкальные инструменты использовали шаманки: флейту, барабан и пустой кувшин или высушенную тыкву (судя по всему, для извлечения звуков; подобное практиковалось и позднее). Скорее всего, они применяли и зеркала — традиционный шаманский инструмент для коммуникации с духами.

Бумажные фигурки, используемые в ритуалах на острове Чеджудо

National Folk Museum of Korea

Судя по редким дошедшим до нас именам шаманок и шаманов в периоды Корё и Чосон, это были не настоящие имена, а псевдонимы. В них использовались иероглифы пок — счастье, кым — золото, э — любовь, рён — дракон, по — драгоценность и аналогичные им. Вероятно, имена заменяли, чтобы обезопасить себя от злых духов. Но нельзя исключать и человеческий фактор: шаманка Золотая Жемчужина кажется более опытной, чем шаманка с простым корейским именем Минджи.

По сведениям из сохранившихся письменных источников мы можем узнать и о духах, которым поклонялись шаманки и в которых верили люди. Судя по всему, в период Корё или ранее сложилось представление о божестве шаманского пантеона по имени Чесок, который обитает на Небе. Часто в Корё его ассоциируют с индийским божеством Индрой и небесным правителем Хванином из мифа об основателе первого корейского государства Тангуне. Ранее в книге мы уже говорили о Чесоке. Интересно, что сторонники шаманизма как религии почитают Тангуна как первого шамана, хотя доподлинно его статус неизвестен.

Вот что мы можем узнать из «Оставшихся записей о трех государствах»[65].

…В «Книге [Поздней] Вэй» говорится, [что] за две тысячи лет до [этой династии] жил [государь] Тангун Вангом, [который] установил столицу [в местности] Асадаль. <…> Основав государство, [он] назвал [его] Чосон. [Этот государь жил в] одно время с Яо