Развод. Семейная тайна - Луиза Анри

Витя кивнул, откусив штрудель. Никакого осуждения. Только холодная оценка. — Рационально. Его деньги отстроят твою неприступную цитадель — логично. — Он хмыкнул. — Когда едем смотреть стройплощадку? Я могу мозги подключить: проверить смету, глянуть, не впаривают ли тебе левые материалы? Или помочь выбрать умный термостат? Каникулы еще будут месяц — могу быть твоим технадзором. Облегчение накрыло Асю теплой волной. Не только из-за помощи. Из-за его абсолютного принятия ее выбора, перевода ее боли в плоскость конкретных задач. Он не дал ей застрять в обиде, он сразу предложил строить будущее.

— Завтра! — она улыбнулась во весь рот. — Дмитрий обещал показать выровненные стены. Выберем цвет для гостиной? И… может, посоветуешь, где взять лучшую краску без вонючих растворителей? Для Лииной комнаты важно. Витя оживился, его глаза загорелись азартом. — Без проблем! Экологичные материалы — это мой конек! И Wi-Fi розетки поставлю, чтобы ты чайник включала, не вставая с дивана! — Он встал и потянулся. — А сейчас… если мама не против, я этот штрудель добью. В лагере кормежка — огонь, но мамина выпечка… — он потер живот, — …это святое. Скучал, как ты по тихим ночам без пинков в мочевой!

Ася рассмеялась, глядя, как он уплетает десерт. Возвращение Вити было не просто приездом брата. Это было возвращение якоря, мозгового центра и бескомпромиссного защитника. Его ум, его преданность, его способность превращать хаос в план — вот что стало самым ценным ремонтом в ее мире хаоса. Они были братом и сестрой. Связаны кровью, памятью о папе и теперь — общей миссией: обеспечить Лии безопасный мир. И с этим можно было идти хоть сквозь развод, хоть сквозь пыль стройки. Лия толкнулась в такт их смеху. Ася погладила живот:

"Слышишь, доченька? Твой дядя Витя — гений и грозный воин. Наш тыл надежен". Витя, с набитым ртом, подмигнул сестре. Они были дома. Здесь и сейчас. В маминой чистой квартире, с запахом яблок и штруделя, и впереди — их общая крепость на старых, но отмытых от чужого горя, камнях.

Глава 36

Мама смотрела сериал в гостиной. Витя заперся в своей комнате, погруженный в конспекты по обществознанию и толстый учебник по политологии, каникулы каникулами, а университетские перспективы не ждут, особенно когда мечтаешь о карьере дипломата. Ася сидела в своем временном уголке — уютном кресле у балкона, куда мама подсунула ей мягкий плед и подставку для ног. Восьмой месяц беременности был похож на долгое, медленное плавание по волнам усталости. Живот, огромный и тяжелый, как спелый арбуз, давил на все органы. Спина нырьждэла постоянной тупой болью, ноги отекали к вечеру. Лия ворочалась внутри, устраивая то ли боксерские поединки, то ли танцы на пуантах под ребрами. Ася закрыла глаза, пытаясь поймать ритм спокойного дыхания, отогнать навязчивые мысли.

Мысли были недобрыми. Счета от Дмитрия, из-за которых деньги Гордея таяли, как весенний снег. Постоянная тревога за Лию — все ли хорошо? Страх перед родами. И гулкая пустота будущего: вот закончится ремонт, вот родится дочь… а что дальше? Учить? Брошенный пединститут маячил далеким и ненужным призраком. Работать с ребенком на руках? Кто возьмет? Скромные сбережения, даже с учетом возможной помощи мамы, не всесильны. Ощущение беспомощности, как липкая паутина, опутывало ее сильнее усталости.

И вдруг… словно луч света в этой паутине… всплыл образ. Нечеткий, теплый. Бабушкины руки. Ловкие, покрытые тонкой сеточкой морщин. В них — деревянные спицы. И клубок мягкой, теплой шерсти цвета топленого молока. Бабушка вязала. Всегда. Вечерами у печки, в дороге, во время разговоров. Ее руки двигались плавно, гипнотизирующе. Стук спиц. Шуршание нити. Это был звук покоя. Звук создания чего-то теплого и осязаемого из бесформенного клубка. Ася, маленькая, сидела у ее ног, гладила готовые квадраты будущего пледа, впитывала этот ритм, этот запах шерсти и домашнего уюта. Почему я вспомнила об этом именно сейчас? — удивилась сама себе Ася. Возможно, потому что ее собственные руки так отчаянно нуждались в деле? В чем-то, что отвлечет от тревоги, даст ощущение контроля над хоть чем-то малым? В чем-то, что можно делать здесь и сейчас, сидя в этом кресле, не вставая, не напрягая ноющую спину? На следующее утро, пока Витя с Дмитрием уехали на стройплощадку старой квартиры, брат с энтузиазмом проверял смету на электропроводку, Ася спросила маму:

— Мам, ты не помнишь… у тебя случайно нет… спиц? Или крючка? И ниток каких-нибудь? — Мама удивленно подняла бровь. — Спицы? Зачем? — потом ее взгляд смягчился, поняв. — Ах, заскучала, родная? Хочешь руки занять? Кажется, где-то на антресолях… в коробке со старым рукоделием… Дай-ка поищу.

Через полчаса Ася держала в руках небольшой алюминиевый крючок и несколько мотков пряжи. Не шикарной мериносовой, а простой, акриловой, оставшейся от каких-то давних маминых попыток связать салфетку. Один моток — нежно-розовый, другой — ванильно-желтый. Цвета были мягкими, приятными глазу.

Первые попытки были комичными и немного унизительными. Крючок казался чужим, неловким в пальцах. Нить то провисала, то натягивалась слишком туго. Петли выходили кривыми, разного размера. Цепочка из воздушных петель, которую она пыталась сделать по смутным воспоминаниям и подсказкам из интернета, больше напоминала извивающегося червяка. Ася вздыхала, распускала, начинала заново. Ладони вспотели. Но что-то странное происходило… Сосредоточенность на движении крючка, на ловле нити, на счете петель… вытесняла тревогу. Мир сужался до кончика крючка и нити. Шум города за окном, стук маминой посуды на кухне, даже толчки Лии — все отодвигалось на второй план. Оставался только ритм. Вдох — протянуть нить. Выдох — провязать петлю. Снова. И снова. Это было… медитацией. Тихим боем с хаосом, где победа измерялась в сантиметрах ровной почти цепочки.

К вечеру, когда Витя вернулся, пахнущий пылью и новым гипсокартоном, Ася сидела все в том же кресле. На коленях у нее лежал… ну, не шедевр. Скорее, неуклюжий прямоугольник из розовой пряжи, размером с салфетку для кружки. Края его волнами, плотность разная, где-то петли стянуты, где-то дырявые. Но это было сделано. Ее руками.

— Что это? — Витя остановился у кресла, с любопытством разглядывая творение. На столе в его комнате виднелись аккуратно сложенные учебники — «Основы политологии», «История международных отношений».

— Э… это… — Ася смущенно попыталась прикрыть «шедевр» руками. — Ничего. Просто… балуюсь. Вспомнила бабушку. Захотелось руки занять. Пока сижу.

— Бабушка вязала кружева, а ты… салфетку для бутерброда? — пошутил он, но без злобы.