Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

вид

И лишён ячества.

Не привык боровик

Силой куражиться,

К корню древа приник,

Листиком кажется.

Подосиновик, тот

Сам себя выставил:

С красной шапкой растёт,

Видится издали.

Но пока полутон

Различал ловко я,

Не замечен был он

С красной головкою.

Вот опёнки стоят

На пеньке дружные.

Не считают опят,

Лишь срезать нужно их.

Дал плоды пень гнилой,

Восхищён ими я!

У смекалки грибной

Поучись, химия!

Вот волнушек волна

Разлилась розово,

И столкнулась она

С рыжиком бронзовым.

Этот гриб знаменит

На Руси издавна,

О себе не звенит,

Но хорош истинно.

Превосходны леса,

И не зря пройдены,

В них размах и краса,

В них и мощь Родины!

1961

Каховское водохранилище

Там, где днепровских вод подъём,

Раскинулось болото,

И чернозём лежит подъём,

Упрятанный под воды.

О чернозёме, что погиб,

Помолятся старушки,

А в водоёме нету рыб,

Но квакают лягушки.

Поезд Москва – Симферополь

«Посещает зимний холод…»

Посещает зимний холод

Как деревню, так и город,

Ай-ай!..

Не общаясь с человеком,

Вся природа спит под снегом,

Бай-бай.

Но слабеет холод сильный,

Снеголёд студёный зимний,

Тай!

Я испытываю радость

И с природою братаюсь

В мой май!

Ярким солнцем озарённый,

Пробуждается зелёный

Лес – гай!

Ты, товарищ, где бы ни был,

Что есть радости под небом,

В зной, – знай!

Всей природой лучезарной

Был навеян легендарный

Тот рай.

Славя солнечное лето,

Я беру билет и еду

В тот край!

Утро в Сергеляхе

Когда ни свет и ни заря

Проснулся я, поэт,

Всё разглядел без фонаря:

Была заря и свет.

И тишина. Такой нигде

Не слышал прежде, ибо

Мне было слышно, как в воде

Беседовали рыбы.

1962

Даниэль

Жил в Беловежской Пуще даниэль[2],

Ему хватало добрых тех земель,

Которые зовутся регионом.

Зверь этот никого не обижал,

Оленей и косулей уважал,

Бродил и возлежал в раю зелёном.

Безжалостный и алчный браконьер

Держал за пазухою револьвер

И против ветра продвигался к цели.

Он нехорошим человеком был

И без зазренья совести убил

Последнего на свете даниэля.

Ещё один последний в мире зверь

Вошёл в число бессмысленных потерь,

Грустят о нём берёзы, сосны, ели.

Паслись когда-то тучные стада,

От стад тех не осталось ни следа.

Ни одного не стало даниэля.

Мамонт

Не малограмотны, а памятны

Дописьменные времена.

Нe слон произошёл от мамонта,

А мамонт – мамонт от слона.

Как монумент, природой вылитый,

Сумел он трудности учесть:

В дни ледникового периода

Имел внушительную шерсть.

Был мамонт зверем самым праведным

И молодцом из удальцов,

А как охотились за мамонтом,

Поведал Виктор Васнецов.

В тот самый век, который каменный,

В палеолит иль неолит,

Людьми неведомой окраины

Последний мамонт был убит.

Кочевья

Бесконечные дали

Каждым летом зовут.

Голос предков едва ли

Проявляется тут.

Просто травы, деревья,

Белый свет зеленя,

На просторы кочевья

Соблазняют меня.

В добрый вечер со светлой

Я прощаюсь Москвой,

Чтоб сменить быт оседлый

На быт кочевой,

Чтоб бродить по дорогам,

По лесам, по горам,

Словно в древнем далёком –

Нынче здесь, завтра там.

А живу я в двадцатом,

На помине легки

Кибернетика, атом,

Полупроводники.

Велики достиженья,

Всякий транспорт знаком, –

Всё же способ движенья

Мой любимый – пешком!

По тропинкам брожу я

В незнакомом краю

И отчизну большую

Постигая свою,

Восхищаюсь, волнуюсь

И шагаю вперёд –

И прошедшая юность

Мне навстречу идёт.

Про бурундука

Бурундук хоть и зверёк, а с разумом.

Хлопотливо, много дней подряд

Он орехи запасает на зиму, –

У него в норе орехов склад.

А в конце орехового месяца

Если захватить его запас,

Бурундук на веточке повесится,

Рассердясь и шибко огорчась.

Сунет своё горло в разветвление,

Задохнётся, будет так висеть…

Понимает: лучше смерть мгновенная,

Чем зимой мучительная смерть!

1964

Цветущие деревья

Вот она, Адамья, Евья

Радость радужных примет.

Красоту свою деревья

Понимают или нет?

Мне клялись весёлым маем

Вишни, яблони в цвету:

Понимаем, понимаем,

Понимаем красоту!

1970-е

Доброта

За добротой побрёл в леса,

Туда, где благодушны воды,

Радушны лиственные своды,

Разумны птичьи голоса.

Хранила доброта свой след

На всех деревьях, листьях, травах,

На ручейковых переправах

И на легендах давних лет.

Не для тщеславной чепухи,

Не ради позы или жеста

Она должна войти в стихи

И сообщать им совершенство!

1974

Север зовёт

Мой стих пусть будет справедлив.

Не хуже эвкалипты ив.

И кипарисы, и самшиты,

И тисы здесь не лыком щиты!

Достойны