Вечные клятвы - Ана Эм

Все это приводит меня к одному и тому же –

Я

ни черта

не

знаю

свою

жену.

Елена

Боль пронзает стопы и вгрызается в тело, но я приветствую ее, вращаясь по сцене снова и снова. Полупрозрачная черная ткань юбки развивается вокруг, и цвета мелькают перед глазами. Мрачная музыка проникает по кожу, отдаваясь эхом в груди. Я не представляю полный зал зрителей, но отчетливо чувствую один единственный взгляд на себе. Не знаю, что именно он видит и видит лименя?

Искусство это красота рожденная чувствами, болью и страданиями. Балет часть этого, и именно поэтому мне так трудно его танцевать.Особенно перед кем-то. Даже танцуя голой у шеста, я никогда не обнажаюсь так, как в пуантах.

Музыка замирает, и я вместе с ней. Пульс стучит в ушах, дыхание сбито к черту. На мгновение я теряюсь в пространстве. Но тут где-то в темноте зала раздается хлопок, за ним еще один и еще.

Сандро Ломбарди аплодирует мне, стоя, и я понимаю, что улыбаюсь. Забавно, но он первый, для кого я когда-либо танцевалатак. До этого самого момента эта частичка моей жизни всегда принадлежала только мне. И я уж точно никогда не думала, что смогу разделить ее с ним.

Низко поклонившись, я ухожу со сцены, игнорируя боль во всем теле, затем переодеваюсь в свою одежду и клянусь себе больше никогда не вставать на пуанты.

Мы не уходим сразу, а какое-то время сидим в пустом зале. Ни у меня, ни у него, кажется, нет слов, чтобы заполнить эту пустоту.

Я чувствую его пристальный взгляд на своей щеке, чувствую его в своих растрепанных волосах и на груди, где висит крестик.

– Где ты научилась так танцевать? – спрашивает он тихо, будто боится спугнуть меня.

– Мама отдала меня в восемь лет в балетную школу, и я влюбилась.

В тот же год отец вручил мне пистолет и приказал убить человека.

– В четырнадцать я хотела поступить в танцевальную академию, но отец сказал, что если я хочу заниматься танцульками, то лучше уж идти танцевать за деньги в бар. – на моих губах появляется слабая улыбка. – Бабушка начала меня водить тайком в закрытый класс, чтобы я могла практиковаться.

Касаюсь руками крестика, ее последний мне подарок.

– А как же охрана? – спрашивает Сандро, и мне хочется посмотреть на него, однако мой взгляд упорно направлен только на сцену.

– О, они были у бабушки под каблуком. Фредрика Эспасито была великой женщиной и по-своему грозной. Наверное, только такая и смогла бы вырастить кого-то вроде моего отца.

– Почему ты не берешь классы сейчас?

Невольно поворачиваю к нему голову. На его лице так и светится непонимание.

– Если это доставляет тебе радость. – добавляет. – Я знаю, каково это потерять возможность делать то, что любишь.

Очевидно, он замечает вопрос в моих глазах, потому что поясняет:

– Мне всегда нравилось проектировать. Создавать что-то невероятное из металла и бетона. Из чего-то, что совсем не кажется таким уже невероятным. Но как глава компании, сейчас я скорее контролирую тех, кто проектирует, нежели делаю это сам. У меня просто больше нет на это времени.

Однако он каким-то чудом выделил время на то, чтобы сидеть со мной в пустом театре.

– Я не танцую балет, потому что он не доставляет мне радости. – снова отворачиваюсь. – Он скорее напоминает мне о том, чего у меня никогда не будет.

Чего меня лишили.

– Свободы быть кем-то, кем я хочу.

Невинности.

С пятнадцати лет я не плакала. Слез как будто не осталось во мне. И сейчас я чувствую что-то похожее на ком в горле, однако он быстро исчезает.

Снова смотрю на своего мужа.

– Но спасибо тебе за то, что сегодня привел меня сюда, Сандро. Это было лучшее, что ты вообще мог мне подарить.

Это стало напоминанием о том, для кого и почему, я делаю то, что делаю. Для той Елены, что умерла вместе с подругой в номере дорогущего отеля. И для тех, у кого еще есть шанс на жизнь без гноящейся раны.

Именно поэтому я подаюсь вперед и оставляю легкий поцелуй на щеке Сандро. Он мне позволяет, и возможно, это последний момент подобной близости между нами.

19

Елена

Лас-Вегас

Выпустив струю дыма в окно своей неприметной машины, пролистываю утренний некролог.

Даниэль Уильямс, сын окружного прокурора внезапно скончался. В статьях выпущенных сегодня утром сообщается, что причиной стала остановка сердца. Ни слова о передозировке или ректальном кровотечении. Беднягу ведь буквально затрахали до смерти. И надо же, нигде не упоминается, что нашли его через день после его «громкой» вечеринки, привязанным к кровати в собственной рвоте, моче и слюне. Так вышло, что танцовщицы, с которыми он хотел разлечьсяпосле той самой вечеринки решили проявить инициативу задержаться на денек. К счастью, Даниэль уже давно позаботился о хорошей шумоизоляции своего пентхауса, и никто из соседей ничего не услышал. Совсем. А кричал он давольно громко. Хотя откуда мне знать? Меня ведь там не было.

Затягиваюсь сигаретой и листаю милые посты его друзей и знакомых, где упоминается о том, каким он был лапушкой.

Хм, так не пойдет.

Загружаю пару видео на сервер, созданный Бьянкой. Любой файл с него разлетается по всему интернету, так что на этот раз папуля Даниэля не сможет спрятать дерьмо своего сыночка.

На одном видео Уильямс младший, сидя на своем диване, балуется тем, что уж никак нельзя употреблять такому лапушке, как он.

На втором он появляется с девушкой, чье лицо я намеренно скрыла. Сначала они просто целуются, на том же самом диване, но спустя мгновение раздается шлепок по лицу. Девушка вскрикивает и пытается отстраниться, однако ее хватают за волосы.

По салону разносятся уже настоящие крики и мольбы остановиться. Она плачет, зовет на помощь, даже пытается бежать, но ублюдок оказывается быстрее. Видео длится почти час. Если точнее, сорок три минуты. Он кончает только на сорок четвертой.

Я не успела спасти ее от этих сорока трех минут в аду. Одна из моих девочек, Мия, следила за ним и даже сумела убедить одну девушку в туалете ресторана никуда