Амбициозный Дуся - Матвей Геннадьевич Курилкин

— обе уже слишком давно пребывали в нынешнем состоянии. Причём, в отличие от Вити с Митей, у них поблизости не нашлось ни шамана, ни иных источников энергии. Да они и не стремились искать, как я понял.

Вот это на самом деле идеальная иллюстрация к поговорке «Во многих знаниях — многие печали». Духи до недавнего времени понятия не имели о том, что они — бездушные. А так, может, тоже считали бы себя остаточным отражением, тенями когда-то живших гоблинов, и покорно ждали бы момента, когда они рассеются и прекратят существование.

Карнистировы жена с дочкой уже и так изрядно рассеялись. Нет, личности, вроде бы, по-прежнему сохранялись. Они помнили свою жизнь, помнили Карнистира, и друг друга тоже помнили, потому держались вместе, но интерес к существованию у них уже угас, а вместе с ним начали угасать и воспоминания. Не терялись, но подёрнулись дымкой, отдалились, как будто всё уже не важно. Живое воплощение надписи на кольце Соломона. Обе дамы ждали, когда «И это пройдёт» и особо ничем не интересовались.

Но Карнистира, повторюсь, они помнили. Когда я о нём заговорил, то они даже ожили немного, стали чуть ярче. Старшая, Лирия, поведала, что поначалу они следили за любимым мужем и отцом, но быстро перестали, ужаснувшись его поступкам. Он, после их смерти, пошёл в разнос, и начал творить всякие непотребства. Естественно, сострадательную Лирию, и воспитанную в том же духе Ариэль это бесконечно печалило. Они одно время даже пытались на Карнистира повлиять, но он — не шаман, а у них было недостаточно энергии, чтобы проявиться явным образом для неспособного видеть духов Карнистира. В конце концов дамы оставили эти попытки, и предпочли ждать окончательного исчезновения в великом ничто, рассказывая друг другу сказки и истории из прошлой жизни.

Собственно, от меня плату тоже потребовали вполне скромную. Захотели послушать новую историю — мою. Рассказать о себе и своих похождениях я и сам не дурак, так что за пару часов плата была отдана и принята. А уже ближе к утру, незадолго до рассвета, можно было приступать к исполнению, собственно, плана.

И тут я столкнулся с первой сложностью — путешествие в сон клиента. Так-то я уже дважды это делал, и оба раза — вполне успешно, но нынче ситуация другая — клиент у меня на значительном расстоянии, я его и видел-то всего один раз. Правда, рассмотреть успел хорошо, и запомнил просто замечательно. Очень уж напуган был буйством стихии жизни, так что и черты лица этого жуткого типа в память врезались накрепко. Так что чисто теоретически всё должно было получиться, а вот на практике…

На практике я сначала попал в сон к Гаврюше. Удивительные сны у троллей! Или у одного конкретного тролля, не знаю. Гаврюше снились мосты. Очень-очень много мостов, переходящих один в другой как на картинах Эшера, с совершенно наплевательским отношением к геометрии и пространству вообще. Я не стал задерживаться — мне показалось, что это как-то не по-товарищески по отношению к троллю. И вообще постарался не выдать своего присутствия, только сделал зарубку в памяти — очень хотелось выяснить, всегда ли он видит такую дичь, или это была случайность? А то мало ли, вдруг все тролли видят во сне исключительно мосты? Это ж рехнёшься тогда!

Я попытался снова, и опять попал в чей-то чужой сон. Даже не понял, сначала, в чей именно. А потом как понял! Это Айса была! Я как почувствовал её присутствие, сразу же очень-очень быстро свинтил, и ещё зажмурился предварительно. Нет уж. К Айсе в сон я приду только после того, как она даст мне однозначное разрешение. Желательно, на бумажке с подписью — чтобы точно быть уверенным, что это произошло не под давлением. Вообще постарался ничего не увидеть и не услышатьиз её сна. Ну его нафиг, ещё окажется, что там не я, а какой-нибудь красавчик — только расстроюсь зря.

После Айсы меня мотало чуть ли не по всем знакомым, я даже к господину бывшему мэру на несколько минут попал. Очень, кстати, удачно попал. Сон был донельзя светлый и радостный — господин бывший мэр как раз командовал моим расстрелом. Я стоял весь избитый возле стенки, и даже без повязки на глазах, а передо мной — строй солдат с автоматами, которые садили из них очередями, а меня расплёскивало по стене. Счастливый был сон, но я его немного испортил, потому что после того, как меня расстреляли, встал и сделал ему внушение. Строгое. В исполнении мёртвого гоблина с дырой в глазу выглядело очень внушительно — мэр с криком проснулся, и меня перекинуло ещё к кому-то знакомому.

А вот в сон господина Карнистира Морьо я очень долго не мог попасть. Стоило только сосредоточиться хорошенько, и меня начинало затягивать в какую-то чёрную вязкую бездну, я начинал отвлекаться, чтобы не провалиться, и меня перекидывало куда-то ещё. Ровно до тех пор, пока в этой чёрной бездне я не почувствовал присутствие.

В первый момент захотелось двинуть себя хорошенько по башке — надо ж было столько времени потерять, только потому, что испугался пустоты и страшного ничто. Тоже мне, господин тёмный маг!

А когда всё-таки погрузился в сон Карнистира, сначала ошалел от напора безразличия у него в башке, потом — растерялся. Я, вообще-то, собирался всё подготовить. Нагнать мрачной атмосферы, сделать так, чтобы жертва сначала недоумевала, а потом в её душу начал прокрадываться страх. Какой уж тут страх! У меня фантазии не хватит сделать более мрачную атмосферу, чем здесь. Даже меня самого пробирает, а Морьо — плевать. Он просто ждёт.

Я решил — ладно. Мне же легче — не нужно ничего готовить, достаточно просто позвать главные действующие лица. Они и сами могли бы, в принципе, да вот ведь — за столько лет не научились ходить по чужим снам. Совершенно малахольные, вот что я вам скажу! Нет, достойные дамы, но настолько не проявлять интереса к собственному призрачному существованию — это вообще ни разу не нормально, как по мне!

Позвал. Сам не знаю, как это происходит — я для себя решил, что нужно просто представить себе, что я — маяк, и на этот маяк как мотыльки летят две призрачные девчонки.

Вот только они не прилетели. Не успели. От пациента моего вдруг полыхнуло любопытством и какой-то злой радостью. И в следующий момент он уже не сидел на своём камне, а оказался рядом со мной. Вплотную.

— А кто это