Пятый телохранитель. Часть 2 - Анна Вэйли

взяла его руку, лежавшую на моей талии, подняла к губам и поцеловала разбитые костяшки еще раз. Он не сказал ничего, только прижал меня чуть крепче.

Глава 29

Утреннее солнце заливало гостиную, и я лежала на диване, не желая просыпаться. Ночные объятия исчезли, от Артема осталась только вмятина на подушке.

Я села.

На часах было семь. Самолет в одиннадцать. Последнее утро.

Встала, босиком прошла по теплому ковру, приняла душ и оделась.

Когда вернулась, Артем стоял у панорамного окна с телефоном в руке и смотрел на залив, блестевший внизу, как расплавленное серебро.

Я прошла мимо него на кухню, включила кофемашину и достала чашку. Он не просил. Я не возражала. Мне хотелось сделать это для него.

Машина зашипела, чашка наполнилась, и я добавила молоко — совсем немного, чтобы цвет изменился…

Вернулась и протянула ему чашку.

Он взял и взглянул на меня.

— Привычка, — пожала плечами я.

— Опасная привычка.

— Как курение?

— Хуже. Курение можно бросить.

Он отпил и кивнул, и в этом кивке было одобрение, которого я от него никогда раньше не дожидалась.

Чемодан я собрала за пятнадцать минут. Просто побросала все в свой розовый Rimowa, не складывая и не сортируя. Мы спустились в лобби. Марина ждала внизу и заметив нас, тут же бросилась мне на шею с воплем, от которого портье за стойкой вздрогнул.

— Я буду скучать! Ужасно! Пиши мне каждый день!

— Буду, — сказала я и обняла ее. Она пахла своим цветочным парфюмом и шампанским, но была такой теплой и настоящей, что я подумала — из всех людей на этом курорте Марина единственная, по кому я буду скучать.

— Даниил! — Она повернулась к Артему и повисла на нем. — Береги ее, слышишь? Она бесценная. Я знаю, она бывает занозой, но она бесценная.

— Слышу, — отозвался он.

Вики не было. Игоря тоже.

Машина уже ждала у входа. Артем открыл мне дверь и закинул чемоданы в багажник. Я села, он забрался на сидение рядом, дверь закрылась, и отель остался позади — огромный и белый, с его бассейнами, террасами, олеандрами и всем, что произошло за эту неделю.

Я смотрела в окно. Город за стеклом проплывал мимо — незнакомый и чужой, с мечетями, небоскребами и пальмами, с раскаленным воздухом, дрожащим над асфальтом.

В аэропорту было прохладно и пусто. Частный терминал, белый мрамор, тонированные стекла, запах дорогого кофе из зоны ожидания. Те же искусственные пальмы в кадках, что и в Москве. Одинаковые аэропорты, одинаковые терминалы, и только то, что между ними, было разным.

Мы прошли на посадку, стюардесса улыбнулась нам, двигатели загудели, и самолет покатился по полосе.

Неделю назад Артем сидел через проход от меня с потрепанной книгой, а между нами было лишнее кресло, которое я специально оставила. Сейчас он сел рядом и откинул подлокотник между нами — небрежно, привычно, будто иначе и быть не могло. Я положила голову ему на плечо.

Самолет оторвался от земли. Город провалился вниз, потом затянулся облаками, и осталось только белое ничто за иллюминатором и гул двигателей.

Москва встретила нас дождем.

После недели зноя, ослепительного солнца и сорокаградусной жары серое московское небо выглядело как дурная шутка. Мелкий противный дождь сеялся на взлетную полосу, воздух был холодным и мокрым, пах бензином и мокрым асфальтом, и от этого запаха на меня навалилась тяжелая вязкая тоска, как само это небо.

Машина ждала у трапа. Еще час, и мы будем дома…

Дом появился за поворотом — большой и белый за кованым забором, с мокрыми газонами и розами, поникшими от дождя. Ворота открылись, машина проехала по подъездной дорожке, и я увидела папу.

Он стоял на крыльце в темном летнем пальто, без зонта, хотя дождь моросил ему на плечи. Руки в карманах, лицо непроницаемое. Он смотрел, как машина останавливается, как Артем выходит первым и открывает мне дверь, как я выбираюсь наружу.

— Привет, пап.

— Привет.

Он обнял меня. Потом его взгляд скользнул на Артема, который доставал чемоданы из багажника.

— Все прошло нормально?

— Да, — ответила я.

— Да, — кивнул Артем в ту же секунду.

Мы переглянулись. Глаза отца чуть сузились, едва заметная складка пролегла между бровями.

— Хорошо, — сказал он ровным тоном. — Ужин в восемь. Отдыхай. Я отъеду на пару часов.

Обнял меня еще раз, развернулся и пошел к гаражу.

Артем взял чемоданы и понес их наверх.

Я поднялась к себе, закрыла дверь и легла на кровать поверх одеяла. Уставилась в потолок. За окном шумел дождь, вокруг меня был большой и тихий дом, а я лежала одна впервые за неделю.

Я взяла телефон и набрала сообщение: «Не могу отдыхать».

Через минуту в дверь постучали. Артем стоял на пороге в спортивных штанах и футболке, босиком, мокрые после душа волосы зачесаны назад. За его спиной тянулся темный коридор, в доме было тихо, папа еще не приехал.

Я отступила, пропуская его в комнату.

Мы стояли друг напротив друга в полутемной комнате. Я видела его лицо — наполовину в тени, наполовину в свете — и пластырь на правой руке, и его глаза, которые смотрели на меня так, как могут смотреть только на человека, который имеет значение.

— Это плохая идея, — тихо произнес он.

— Ужасная, — согласилась я.

Ни один из нас не двинулся к двери.

Я взяла его за руку и потянула к кровати. Он пошел, не сопротивляясь, сел на край, а я опустилась рядом, и мы были похожи на двух подростков, которые не знают, что делать дальше, хотя оба понимают, чего хотят.

Я легла, и он устроился рядом, обнимая меня. Я прижалась к его груди и закрыла глаза.

Глава 30

Квартира была темной даже днем.

Тяжелые шторы задернуты, свет проникал только через узкую щель, рисуя полосу на паркете. Пахло сигаретным дымом и кофе, остывавшим на столе уже третий час.

Даниил Князев сидел на диване и листал что-то в телефоне. В новом. Старый забрала та сучка в клубе.

Две недели прошло. Две недели его люди прочесывали Москву — аккуратно и без лишнего шума. Ермолова Алиса Сергеевна, девятнадцать лет, дочка богатого папочки, адрес известен, круг общения известен, все известно. Только самой Алисы нигде не было. Не появлялась дома, не мелькала в клубах,