Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

с ее новыми онкологами, знаю, что они провели еще несколько курсов стереотаксической радиохирургии на мозг, назначали химию второй и третьей линии и в конце концов перешли на паллиатив («comfort care»). Последнее сообщение от Жахиде датировано 22 декабря 2019: «У меня все хорошо, еду на праздники в Париж».* * *

Через четыре года это сообщение до сих пор хранится у меня в вотсапе, как будто время остановилось и смерти нет, а есть только бесконечные рождественские каникулы в Париже. И вот, сидя в стамбульском аэропорту в ожидании посадки, я вдруг вспоминаю историю Жахиде, а вместе с воспоминанием в мыслях мелькает и дурацкая фантазия: сейчас я зайду в вотсап, нажму на кнопку «Позвонить», и случится чудо – она как ни в чем не бывало подойдет к телефону. «Але?» – «Здравствуйте, Жахиде, это ваш американский доктор… Помните меня? А я, между прочим, сейчас в Стамбуле…» Так чужая смерть, которую еще совсем недавно отделяли от тебя тысячи атлантических миль, срок в четыре года и профессиональный навык эмоционального дистанцирования, вдруг оказывается совсем рядом, наваливается на тебя всем своим неожиданным весом, сжимает горло железной хваткой. Кажется, у меня снова жар, это все неотвязная зараза, которую я подхватил в Ереване несколько дней назад. Петровы в гриппе. Как только вернусь в Нью-Йорк, начну принимать азитромицин.

Чтобы как-то отвлечься, я иду в Музей истории – он находится прямо в аэропорту. Там меня ждут бронза хеттов и золото фригийцев, тайна хаттского языка (гипотетического предка не то северокавказских языков, не то енисейских, не то пакистанского языка-изолята бурушаски), сокровища лидийских курганов, изображения хуррийских и лувийских богов. Я, точно японский турист, прилежно фотографирую каждый экспонат. Все это мне нужно для занятий античной историей, которые я затеял некоторое время назад для моих дочек, Сони и Даши. Раз в месяц мы «путешествуем во времени»: в Междуречье, Древний Египет, Древнюю Грецию. Теперь, значит, на очереди хетты. Буду показывать им фотографии из музея и рассказывать о них все, что знаю. «Между прочим, в Древней Анатолии много примечательного: первый в истории мирный договор, первая нотная запись и даже первый хлеб! Да-да, самый древний хлеб был найден в раскопках Чатал-Хююк, поселения эпохи неолита в провинции Конья. Можете себе представить? Хлебный мякиш, которому восемь тысяч шестьсот лет! Его нашли внутри глиняной посуды, в развалинах древней печи. Оказалось, в то время хлеб пекли из смеси пшеничной, ячменной и гороховой муки. Хотели бы вы попробовать такой хлеб?» Я представляю себе, как буду все это рассказывать своим ученицам, и, замечтавшись среди анатолийских древностей, чуть не опаздываю на самолет.

В этот приезд я успел вдоволь послоняться по Стамбулу и даже заглянул в абхазское кафе «Силашара». Там никто не говорил ни по-английски, ни по-русски, и я уже приготовился долго, строчка за строчкой, переводить меню с турецкого с помощью Гугла, как вдруг ко мне подошел пожилой человек и вызвался все объяснить… по-немецки. Других общих языков у нас не было, а мой немецкий оставляет желать лучшего, но через несколько минут я уже сидел за столом с ним и его семьей, судорожно вспоминая, как сказать то и это «ауф дойч». От моих новых знакомых я узнал, что в Турции проживает больше полумиллиона абхазов (на порядок больше, чем в самой Абхазии), однако большинство из них – переселенцы далеко не в первом поколении, потомки той миграции, что началась с насильственного выселения абхазских мухаджиров в конце XIX столетия и продолжилась в советское время. От культуры предков они сохранили в первую очередь кухню, но попробовать эту кухню можно только дома у родных, так как абхазских кафе в мире за пределами Кавказа – раз-два и обчелся. «Силашара» – чуть ли не единственное во всей Турции. Человек, который пригласил меня за стол, уже много лет живет в Дюссельдорфе. В Стамбул он приезжает раз в год, преследуя две цели: повидать родных и поесть абхазской еды в «Силашаре». «Для меня это особый праздник. В Германии абхазскую еду никто не готовит. За год я успеваю сильно соскучиться». Нам принесли курицу под ореховым соусом с аджикой, абысту с абхазским сыром, акут из фасоли, шарики шпината с пастой из аджики и грецких орехов (абхазский вариант грузинского пхали), вареники с сыром и сложный соус из простокваши с чесноком, зеленым луком, сливами ткемали, кориандром, тархуном и еще какими-то травами. Под конец меня представили шеф-повару, объяснив на смеси турецкого с абхазским, что я родом из России, но живу в Нью-Йорке, то есть тоже, как и они, человек диаспоры. Я вставил, что обожаю Кавказ и всю жизнь мечтал попробовать настоящую абхазскую кухню. Шеф-повар, хоть и не понимал ни слова из моей речи на ломаном немецком, одобрительно кивал, резонно решив, что я наверняка говорю ему что-то приятное.

В самолете я сижу рядом с каким-то пакистанцем. Странно: лицо смутно знакомое. Может, просто расхожий типаж. Геометрия правильных форм: круглое лицо, квадратные очки в черной оправе, прямой пробор и две челки, симметрично спадающие на виски. Наверняка айтишник. Но вот у него звонит телефон (последний звонок перед взлетом), и он начинает общаться с кем-то на медицинские темы. И меня осеняет: я знаю этого парня! 2008 год, хирургическая практика в Южном Бронксе… Он послужил прототипом ординатора-пакистанца Назира из «Нью-йоркского обхода»! Он, точно он. Можно бы и проверить, конечно. Заговорить с ним, сказать «А я вас помню» (он-то меня не помнит: я тогда был студентом-медиком). Но что-то не хочется. В книге я его вывел отрицательным персонажем, и, хотя я не помню, был ли он таким на самом деле, теперь у меня к нему предвзятое отношение. Впереди у нас десять часов лету. Может, в какой-то момент и проверю свою догадку, посмотрим. А сейчас у меня опять поднимается температура – пора закинуться парацетамолом и попробовать поспать.

На пятом часу полета в мой малоприятный полусон вклинивается объявление: требуется доктор. Есть ли на борту доктора? Я открываю глаза и поворачиваюсь к соседу со словами: «Кажется, это нас». Он совершенно не удивлен, как будто тоже уже вычислил, что я врач (интересно, каким образом?). Или просто никогда ничему не удивляется, есть такие люди. Кивает: «Пойдем». Вызов оказывается пустячным: у женщины средних лет разболелось горло, поднялась температура, ломит тело. В общем, ровно то же самое, что и у меня. Я делюсь с ней своим запасом парацетамола, вот и вся недолга. Зато – повод для знакомства, тут уж не отвертишься.

– Скажите, а вы, случайно, не проходили хирургическую ординатуру в больнице Линкольна в Южном Бронксе в 2008 году?

Теперь