Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

началу 1972-го строительство было закончено, а семьи-основоположники – разорены. Одним из этих основоположников, кстати сказать, был Майкл Мирза – дед нынешнего старосты и прадед того, в чью честь устроили «кариву д-мишиху» (так выяснилось, что чествуемый – сын старосты). Тогда же, в 1972-м, зародилась местная традиция – нырять в прорубь за распятием. Эта традиция существует и по сей день, но в несколько измененном виде: распятие достают из бочки с ледяной водой. Вот и сегодня утром так сделали в честь благодетелей, пожертвовавших средства для церкви. Если бы не их щедрость, вера и труд, церковь Мармари не праздновала бы сегодня свое шестидесятилетие.

Вслед за старостой поднялся священник, человек в черном костюме с бритой головой, и произнес молитву на новоарамейском. Затем – снова танцы, на сей раз уже не под традиционную музыку, а под какую-то восточную попсу. Чествуемый – совсем молодой человек, лет двадцати пяти, с большим пузом, козлиной бородкой и стрижкой бобриком, переминался с ноги на ногу в центре круга, размахивая платочком с блестками. В конце празднества ему вручили золотую статуэтку, повесили на грудь золотой крест и дали микрофон. «Я буду краток… Басимта раба! Я, к сожалению, не говорю по-ассирийски… Скажу по-английски… Как хорошо, что сегодня здесь столько народу, давно такого не было… Ни для кого не секрет, что наш приход – не тот, каким он был, когда мы были маленькими… Ну, мы с ребятами решили поддержать нашу любимую церковь и общину. Мы организовали молодежную организацию и собрали средства… Что еще сказать? Спасибо всем, кто поучаствовал, без вас ничего бы не было». Выкатили огромный торт, и чествуемый разрезал его под одобрительные возгласы на смеси английского с новоарамейским. Удивительно все-таки, как они смогли сохранить язык, пронести его через столько веков рассеяния и лишь сейчас, в поколении, к которому принадлежит и этот Энтони, потеряли родную речь, как рано или поздно теряют ее все потомки эмигрантов.

Беша

На тележке было написано «Mandaean duck». Поначалу я подумал, что это – опечатка. Видимо, имелось в виду «Mandarine duck», утка по-мандарински? Такие тележки можно увидеть в Чайна-тауне. В Нью-Йорке вообще каких только тележек не бывает. Самые распространенные – с эмблемой «Hebrew Hot Dog» и те, что помечены значком «Халяль»: продавцы шаурмы, кебаба и баранины с рисом («What sauce you want, my friend? White sauce? Hot sauce?»[66]). Бывают и другие, самые разные, предлагающие все что угодно, от камбоджийского «амока» до «моринга-риса», национального блюда Сьерра-Леоне. Но то – в Нью-Йорке, а тележка со странной вывеской «Mandaean duck» попалась мне на глаза в городке под названием Вустер, штат Массачусетс. Будучи человеком любопытным, я не смог пройти мимо – и застрял на целый час.

Хозяин тележки, человек по имени Джабар Сайид, оказался самым настоящим мандеем, то есть представителем исчезающей секты гностиков – последователей Иоанна Крестителя. По всему миру их осталось около пятидесяти тысяч, и три тысячи из них, как выяснилось, осели именно здесь, в Вустере. Другие относительно крупные общины – в Австралии и Швеции. Родина мандеев – Южное Междуречье, но там – выжженная земля, пепелище этнических чисток. Те, кто остался, вынуждены молчать, скрываться и таить свою веру в сизигии и Плерому[67]. И только здесь, в изгнании, у них, как и у прочих народов диаспоры – евреев, ассирийцев, черкесов, армян, езидов – есть свой «community center», Центр мандейской общины Массачусетса. Невзрачное одноэтажное здание со стеклянными дверями и двускатной крышей. Если взглянуть на это здание издалека, можно подумать, что в нем расположилось агентство недвижимости или, например, частная стоматологическая клиника. Но при ближайшем рассмотрении мы замечаем висящий над стеклянными дверями дарфаш – символ мандейской веры – крест, облаченный в белую ткань. Несколько лет назад мэрия внесла мандеев в официальный список этнических групп, составляющих население Вустера, и провозгласила 30 апреля Днем мандейской культуры (правда, с тех пор этот праздник так толком и не справляли). Одно из традиционных занятий мандеев – обработка золота и серебра; в Вустере им принадлежит несколько ювелирных лавок. Есть Центр мандейской общины, но нет манди – храма, который положено строить около реки или канала. К югу от храма должен быть бассейн для крещений, наполненный водой из «Иордана» (в мандейской религии любая река – Иордан). Прихожане, облаченные в белые одеяния (длинная рубаха из хлопчатобумажной ткани, шаровары, епитрахиль и тюрбан в виде полосы белого муслина, трижды обернутой вокруг головы, со свисающим на левое плечо концом), по очереди погружаются в воду, пока священник читает из «Гиндза Рба», мандейской «Великой книги». Вслед за прихожанином в воду погружается и сам священник. Затем священник кропит лоб прихожанина святой водой из бассейна, увенчивает его миртовым венком, мажет лоб кунжутным маслом, причащает хлебом и святой водой и благословляет с помощью ритуального рукопожатия. Круглый глиняный столик служит алтарем, в терракотовом кубе «бит-риха» курятся благовония, в глиняной жаровне печется священный хлеб… Но ничего этого у мандеев Вустера нет. Ни бассейна для крещений, ни священника, читающего молитвы на мандейском языке, которым на сегодняшний день по всему миру владеет не больше двухсот человек.

Последние из гностиков, мандеи, хоть и практикуют крещение, отвергают учение Христа – как и иудаизм, из которого, по всей видимости, изначально вышла их религия. Они верят в эманации Высшей сущности (она же – Великая жизнь, Могучая мана, Царь света) в виде световых «изобилий» и небесных рек. Эманации, отпадающие от первоначального единства, обретают имена и отдельные сущности. Земной мир – низший из миров Света, которым противостоят рожденные из темных вод миры Мрака. В сложной космогонии мандеев присутствуют Адам и Ева, Авель, Сиф, Енош, Сим и Арам. Авраам же считается лжепророком – так же как Моисей и Христос. Последним и главным пророком считается Юхана Машбана, то есть Иоанн Креститель, чья душа в конце земного пути воссоединилась с Миром света, а тело стало частью реки Иордан.

Удивительно, что все это до сих пор существует: гностицизм с его эонами, Плеромой и Ялдаваофом[68] – древняя религия, которую я проходил когда-то на занятиях по истории западной философии (лекция «Неоплатонизм и гностицизм»). Что последние отголоски этой ископаемой веры, чудом дошедшей до наших дней, сохранились именно тут, у нас под боком, вроде мечехвостов в пене прибоя и мокром песке лонг-айлендских пляжей. А вместе с верой – и язык, разновидность восточноарамейского, и даже традиционное блюдо – утка по-мандейски.

– Чем же отличается утка по-мандейски от других рецептов утки? – спросил я у Джабара.

Он начал издалека:

– Почему халяль? Почему кашрут? Еда – это же