Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

не просто так, это часть нас. А кто мы такие? Мандеи – пацифисты, нам сказано: господь Хайи Рабби послал утру[69] Хибил-Зива в мир, чтобы сотворить жизнь, а ангел Птахил, асута закута невеили[70], наделил светом все живое. Об этом говорится в «Гиндза рба», бута[71] восемьдесят первая…

– Можно я буду записывать на видео все, что вы говорите?

Джабар склонил голову в знак согласия.

– Душа у нас называется «нишмата», а дух – это «руха». Еще есть «дмута», это значит, что мы – подобие первой души, она называется «тайный Адам». У животных и растений нет души, подобной Адаму. Но Птахил наделил светом все живое. Это значит, что нам нельзя убивать даже растения. Когда я срываю фрукт или овощ у себя в огороде, я должен произнести имя Хайи Рабби и принять пост. Потому что добывать еду – значит убивать. Нам нельзя убивать, но мы должны убивать, чтобы жить. Это значит, что борьба света и тьмы – в нас самих. И мы принимаем пост, когда добываем себе еду. Есть малый пост, и есть большой пост. Малый пост – это то, что нам запрещается употреблять в пищу. Это как халяль или кашрут. У нас другие правила, нам нельзя есть животных, у которых есть хвосты. Ни свиней, ни коров, ни коз, ни оленей. Ничего этого нельзя. Только жирохвостого барана можно, да и то не все едят. Рыбу и птицу – можно. Поэтому мы едим беша[72]. Она у нас вместо кебабов и всего остального, что едят наши соседи. Когда убивают ради еды, надо просить прощения и произносить специальную буту. Буту читают назореи[73], все делается под их присмотром. Они держат в руках специальную ветку – символ жизни. Сам назорей не может даже рыбу ловить, ему это запрещается. Фрукты срывать может, если это не вредит дереву. А если случайно убить насекомое, это тоже грех, и надо просить прощения. Хотя у насекомых и у растений не та душа, которая возвращается к свету. Но их тоже нельзя трогать. Только для употребления в пищу.

– А что такое «большой пост»?

– Это значит: нельзя давать своему рту и своим рукам сотворять грех. Рот не может лгать или сплетничать, а руки не могут делать никому больно. Это большой пост, который мандеи должны всегда соблюдать, чтобы искупить свою вину.

– В чем же их вина?

– Я уже сказал: в том, что нам приходится убивать, чтобы жить. Борьба между светом и тьмой.

Я спрашивал об особенностях приготовления беша, а получил целую лекцию об онтологическом статусе пищи в мандеизме (заодно вспомнил, что в наличие души у растений верили и последователи другой гностической религии – манихейства). Но и кулинарная сторона дела оказалась сложной и необычной: сначала утку припускают в кипящей воде, затем натирают специями, начиняют смесью жареного лука с изюмом и в течение полутора часов тушат на медленном огне в отваре сушеного лайма («луми»), после чего обжаривают на утином жиру и подают с соленьями и редисом. Отдельно подают утиный бульон. Ничуть не хуже, чем утка по-мандарински. Как превратить столь сложное праздничное блюдо в ходкий стритфуд? У Джабара беша заранее поделена на порционные куски и расфасована по бумажным контейнерам вместе с несколькими ломтиками редиски и соленого огурца. Утиный бульон, «вкусный, как вода Иордана», в этой упрощенной версии пришлось усушить.

– Вот когда мы соберем деньги и построим храм, устроим настоящий пир. У нас есть пиры для живых, а есть – для мертвых. Дукрана, Зидка бриха, Лофани – это все наши праздники. На столе должны быть фрукты и хлеб. Есть разные лепешки: фацира, пихта. Еще са есть, это с изюмом такая лепешка и с орехами. И когда манда строим, и когда мертвых поминаем – это все праздник считается. Поминки – тоже праздник, потому что душа возвращается в Мир света, так мы верим. А беша у нас – всегда в центре стола, на специальном подносе…

Слушая Джабара, я вспомнил картину одного из безымянных мастеров Раннего северного Возрождения: во время Тайной вечери Христос кормит с руки живого пасхального агнца, сидящего на блюде посреди стола. Прозрачный намек на то, что Христос сам и есть Агнец Божий («ибо Плоть Моя истинно есть пища»), как назвал его последний пророк мандеев.

Уже потом, просматривая в ютубе видеозапись мандейского обряда крещения, я вспомнил и о другом народе на грани исчезновения – о самаритянах, чьи ритуальные белые одеяния очень похожи на мандейские. Не евреи и не арабы, но, возможно, ближайшие родственники евреев, потомки колен Эфраима и Менаше, они не стали народом диаспоры, а продолжали жить на своей земле, в Эрец-Исраэль, с библейских времен и до наших дней. И на протяжении 3600 лет на этой земле их притесняли и уничтожали, и за это время их численность упала с миллиона до 800 человек. Теперь они живут в Холоне и деревне Кирьят-Луза на Западном берегу. Вымирающая нация, сохранившая, однако, свою религию, литургию на самаритянском языке, самаритянское письмо и другие атрибуты культуры, включая – да-да! – национальную кухню. Существует даже самаритянская поваренная книга («The Samaritan Cookbook») – детище ньюйоркца Беньямина Пивена и израильского самаритянина Беньямина Цедека. Счастливый обладатель этой книги, я приготовил большую часть рецептов, начиная с закуски, на удивление удачно сочетающей ингредиенты хумуса и гуакамоле (авокадо, тхина, лимон, чеснок, соль, маслины, помидор, мята, оливковое масло). Заодно узнал кое-что об их религиозных обрядах и предписаниях: многие из них так или иначе связаны с пищей. Например, что самаритянам, в отличие от иудеев, запрещается есть утку. Стало быть, утка по-мандейски – не для них.

Горько осознавать: сейчас, как и раньше, многим хотелось бы, чтобы и мой народ постигла та же участь, что мандеев, или самаритян, или караимов, от которых осталось лишь несколько «кибинных»[74] на берегу озера в Тракае; чтобы и он стал исчезающим народом с удивительной самобытной культурой и религией, народом, который можно с интересом изучать, сокрушаясь при этом, что он вымирает и, увы, в скором времени неизбежно канет в небытие.

Самый древний хлеб

Утренняя побудка – звонок от коллеги-нейрохирурга:

– Привет! К нам в отделение поступила твоя пациентка. Жахиде Несин. Знаешь такую?

– Да, конечно. Я ее облучал после лампэктомии два года назад. С тех пор наблюдается у нас. Что с ней?

– Ничего хорошего. Если ты у компьютера, зайди в ее медкарту и посмотри сегодняшнюю томограмму. А потом мне перезвони. Надо решать, что с ней делать.

Жахиде – пятидесятилетняя турчанка, молодящаяся и вечно переживающая из-за возможных побочных эффектов. «Доктор, а как эта ваша радиация