Брусилов. Судьба и трагедия генерала - Валентин Александрович Рунов

наступление на противника исключительно с фронта, в то время практически никак не использовал возможности своей кавалерии для флангового маневра. В результате этого перед каждым новым оборонительным рубежом противника русским войскам приходилось останавливаться для подготовки новой атаки, а лобовые атаки, как известно, чреваты большими потерями. Поэтому уже 27 марта Брусилов, ссылаясь на большую утомленность и потери войск, предупредил командование Юго-Западным фронтом, что без пополнения 8-й армии резервами «наступление может приостановиться». Но резервов на то время у фронта не было, и в ответной телеграмме от 28 марта генерал Иванов отдал приказ 8-й армии о переходе к обороне на занимаемых рубежах.

Тем временем германское командование, обеспокоенное неудачами австро-венгерских войск в Карпатах, вновь решило помочь своему союзнику. К середине апреля, перебросив значительные силы с Западного фронта, противник создал мощную группировку войск в полосе 3-й армии Юго-Западного фронта. Она превосходила противостоявшие ей русские войска по живой силе в два раза, по легкой артиллерии и пулеметам – в три раза, по тяжелой артиллерии – в сорок раз. Различными были и возможности сторон по боеприпасам. Русская артиллерия могла отвечать одним выстрелом на сорок выстрелов противника. Все это делало угрозу сильного вражеского наступления весьма реальной.

В начале апреля Брусилову стало известно, что 8-ю армию намерен посетить Николай II. Безусловно, для командующего армией приезд царя в сопровождении Верховного главнокомандующего и командующего фронтом было событием чрезвычайной важности. До этого времени с начала войны с Николаем II Брусилову встречаться не приходилось. Царь изредка посещал Ставку, но до войск опускался крайне редко и в оперативные вопросы практически не вникал. И вот царь с Верховным главнокомандующим по пути из Львова приехал в расположенный у подножия Карпат город Самбор, где в то время находился штаб 8-й армии. Брусилова также заранее предупредили, что царь со своей свитой будет в Самборе обедать, после этого поедет в Старое Место, где произведет смотр 3-му Кавказскому армейскому корпусу, а к ночи направится в Перемышль для его осмотра этой крепости.

С утра 10 апреля на железнодорожной станции был выставлен почетный караул. Около 11 часов утра на станцию прибыл первый поезд с царской свитой. В 12 часов прибыл царский поезд. Брусилов коротко доложил царю о состоянии вверенной ему армии. При этом он успел отметить особые заслуги «Железной» дивизии А.И. Деникина, ее 16-го стрелкового полка, также его 1-й роты, шефом которой числился государь и которая находится в почетном карауле. Царь тут же вручил всем солдатам этой роты Георгиевские кресты.

Затем с железнодорожной станции царь и его свита поехали в дом, занимаемый штабом 8-й армии, где для них уже был приготовлен обед. В столовой государь, обращаясь к Брусилову, сказал, что в память того, что он обедает у него в армии, он жалует ее командующего своим генерал-адъютантом. Брусилов был больше обижен, чем обрадован этой наградой. Объясняя это, он писал: «Я этого отличия не ожидал, так как царь относился ко мне всегда, как мне казалось, с некоторой недоброжелательностью, которую я объяснял тем обстоятельством, что, не будучи человеком придворным и не стремясь к сему, я ни в ком не заискивал и неизменно говорил царю то, что думал, не прикрашивая своих мыслей. Заметно было, что это раздражало царя. Как бы то ни было, это пожалование меня несколько обидело, потому что из высочайших уст было сказано, что я жалуюсь в звание генерал-адъютанта не за боевые действия, а за высочайшее посещение и обед в штабе вверенной мне армии».

В завершение смотра войска прошли перед царем торжественным маршем. После этого Николай II и сопровождавшие его лица снова сели в поезд и поехали в Перемышль. Брусилов же вернулся в Самбор, в штаб своей армии.

Позже, уже после Октябрьской революции, Брусилов в своих воспоминаниях в отношении личности Николая II напишет: «Я считал лично Николая II человеком чрезвычайно незадачливым, которого преследовали неудачи в течение всего его царствования, к чему бы он ни приложил своей руки. У меня было как бы предчувствие, что эта поездка предвещает нам тяжелую катастрофу». И несколько ниже: «Царь не умел обращаться с войсками, говорить с ними. Он и тут, как всегда, был в некоторой нерешительности и не находил тех слов, которые могли привлечь к нему души человеческие и поднять дух. Он был снисходителен, старался выполнять свои обязанности верховного вождя армии, но должен признать, что это удавалось ему плохо, несмотря на то что в то время слово “царь” имело еще магическое влияние на солдат» (Брусилов А.А. Мои воспоминания. М.: Воениздат, 1963. С. 119).

Сам император этому визиту не придавал особого значения. В дневнике Николая II сохранилась скупая запись: «В 10 часов отправился с Николашей и другими по жел. дор. в Самборг. Приехал туда около часа и был встречен Брусиловым и моей чудной ротой 16-го стрелкового императора Александра III полка – под командой ее фельдфебеля. Проехал в штаб-квартиру Брусилова, где назначил его генерал-адъютантом. Он нас накормил завтраком, после чего вернулись в поезд и продолжили путь на юг. Первая гряда Карпат была хорошо видна. Погода стояла дивная. Около 4 час. Прибыл в Жиров, где был собран весь 3-й Кавказский корпус ген. Ирманова. Обошел все части пешком, а затем объехал их на моторе и благодарил за боевую службу. Вид полков великолепный…» (Дневник императора Николая II. М.: Орбита, 1991. С. 523).

19 апреля 1915 года австро-германские войска переходят в наступление в Галиции и прорывают фронт 3-й армии генерала Радко-Дмитриева. Позже это наступление получило название «Горлицкий прорыв». Оно началось на узком участке фронта в условиях значительного превосходства противника в силах и средствах. Против шести русских дивизий, имевших всего 50 легких полевых орудий с ограниченным боекомплектом снарядов, германское и австро-венгерское командование бросило 13 хорошо укомплектованных дивизий, наступление которых поддерживали 200 орудий, из которых 50 были тяжелыми, при практически неограниченном запасе снарядов. В результате русская артиллерия отвечала одним выстрелом на 150–200 выстрелов противника, снаряды которого буквально перепахивали русские окопы. Это позволило германскому командованию прорвать русскую оборону и начать развитие наступления в глубину. Соединения 3-й армии начали отход со своих позиций в полном беспорядке.

Брусилов, наблюдавший за боями в районе Горлицы несколько со стороны, позже позволил себе подвергнуть острой критике как действия командующего фронтом, так и командующего армией. Он считал, что «вина прорыва 3-й армии ни в какой мере не может лечь на Радко-Дмитриева, а должна быть всецело возложена на Иванова».

В то же время он находил, что Радко-Дмитриев, который знал о готовящемся наступлении противника, со своей стороны не сделал