Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

— Если коротко и без деталей, товарищи, — обвёл взглядом всех членов областного комитета обороны Логинов, — то можно уверенно предположить, что в ближайшее время у нас тут кратно прибавится работы. У всех нас.

Тут он посмотрел на меня.

— Есть сведения о переброске инженерных частей для строительства оборонительных рубежей по линии Сосновка — Левые Ламки — Сампур.

Я кивнул, хотя ни единого ориентира из названных не знал.

— Запад и юго-запад закроет внешнее кольцо обороны. В ближайшее время прибудут три стрелковых и одна кавалерийская дивизии. Уже на пути сюда зенитно-артиллерийский полк и два отдельных зенитных дивизиона из резерва Орловского военного округа.

Комендант города, товарищ Вальц, фото которого я видел как-то на газетных тумбах, выглядел одновременно и озабоченным, и довольным. Матросов, начальник милиции, кивал. Чекисты, и старый, и помоложе, сидели, как бронзовые, не шевелясь.

— А теперь то, что касается вас, товарищи, непосредственно, — после небольшой паузы снова заговорил Логинов. — Все соображения касательно организации приёмно-сортировочной работы на привокзальной территории изложить письменно и предоставить товарищу Березину завтра до восьми ноль-ноль.

Я сунулся было за пазуху, но Дед только головой дёрнул и нахмурился — не перебивай, мол, начальство! Будто знал откуда-то, что бумаги у меня с собой.

— Все пожелания и потребности по снабжению сообщать мне лично. Эти вопросы теперь курирует обком. У меня всё.

Со стороны Покровского послышался долгий звук выдоха, такой, будто всё это время главврач-директор школы сидел не дыша, как при икоте, а сейчас выдыхал чистейший углекислый газ. Бронзовыми теперь казались Матросов и Вальц, а вот на лицах чекистов мне показались едва уловимые тени улыбок.

— Разрешите выполнять, товарищ первый секретарь? — спросил я, вставая.

— Выполняйте, товарищ Николин, — он кивнул. — И самое последнее. Читал отчёты. Спасибо вам, мужики. Все говорят, что чудо вы сотворили, когда три эшелона приняли за такое время. Теперь очень нужно, чтоб такие чудеса по всему Союзу стали возможны.

Я выудил из-за пазухи свёрнутые и почти не мятые листы серой бумаги, где были Ненашевские чертежи талей, что поднимали носилки аж на второй этаж вокзала, схемы крепления направляющих и ферм прямо к стандартным вагонам военно-санитарных поездов, какие-то пометки от Банкина, где были решения того, как гарантированно останавливать составы в нужном месте, вне зависимости от квалификации машинистов и без экстренного торможения. Всё остальное у Андрея Ильича и так было, а эти записи мы с Покровским закончили только утром.

— Вот требуемые сведения, товарищ майор госбезопасности, — передал я бумаги.

— Ловко, — улыбнулся Логинов. — Все бы так — не успел задачу нарезать, а она уже исполнена!

— Служу Советскому Союзу! — разом, хором ответили мы с Николаем Сергеевичем, даже не переглянувшись.

— Благодарю за такую службу, товарищи военврачи! И лично, и от лица всей нашей партии, и от всего советского народа!

Вдруг затрезвонил один из телефонов, стоявших на его столе возле настольной лампы на массивном мраморном основании. Первый секретарь поднял трубку.

— Логинов. Когда?

Он повернул левую руку запястьем, тем местом, где выслушивают пульс, наверх, глядя на наручные часы, прижал трубку плечом к уху и сделал какие-то пометки в блокноте перед собой.

— Добро, принял. Сейчас будут.

Трубка звякнула о рычаги, а мы с Покровским уже оба стояли, понимая, что на нас он смотрел под конец краткого разговора не просто так. И не ошиблись.

— Два эшелона летят вне расписания. Говорят, тяжело раненых много. По местам, товарищи!

Глава 14

Встреча поколений

Обещанные партией составы пришли не одновременно, а с разницей в два часа. Того адова конвейера, что вертелся вокруг путей и завораживал тех, кто видел работу Тамбовских военных медиков впервые, не было. Встреча раненых прошла штатно, но тоже быстро, и только наблюдатели от обкома и ещё какие-то люди в форме без знаков различия ахали и только что не крестились, сперва глядя за тем, как разлетались ангелами от серо-зелёных вагонов носилки, а потом, через час, как из отводных дренажных труб приёмного отделения потекла парящая на холодном воздухе горячая вода. Сперва красная, потом розовая. А оперблоки стали чистыми, будто не было только что этой карусели с почти пятьюстами ранеными. О том, что поезд, отогнанный на другой путь, пришёл не порожняком, и это всё не показалось, говорили только усталые до серости лица врачей и сестёр, да гора ампутированных рук и ног. Плохое, сложное, нервное зрелище, конечно. Но куда лучше бесконечной череды неподвижных брезентовых холмиков у пакгаузов.

Второй эшелон надрывно свистел, предупреждая Тамбов о своём прибытии. Но мы и так знали — связь с подъездными узлами и станциями у Банкина была отлажена как надо. И ко встрече очередного массового поступления были готовы все, не только вымытое до стерильной чистоты отделение.

— Тяжёлый, Вань! — крикнул Коля с улицы так, что я даже здесь, у второго стола, услышал. А потом и увидел.

На левый стол для первичной обработки легли носилки. На них слабо подёргивался привязанный верёвками и полотенцами боец в изорванной форме. Судя по прорезам и проколам — его не то собаки рвали, не то ножами резали, не то всё сразу. А вот головы у него не было.

Огромный шар из бинтов и салфеток, откуда торчала резиновая трубка, на голову походил слабо. Но бумажку со временем интубации на трубке я разглядеть успел, пока его не обступили ребята и девчата, начиная «разбирать». То, что из трубки время от времени вылетали кровавые брызги, тоже заметил.

Первая фраза Славы Коркунова, старшего над тем столом, была неожиданной. И тон его, растерянный, не свойственный хирургам из Центрального военного госпиталя НКВД, был не ко времени.

— Это не диагноз! Ещё раз! — рявкнул я, понимая, что такой тон, только такой, сможет вернуть Славу к работе и к раненому. Точнее, кажется, уже умирающему.

— Виноват! Перелом нижней челюсти. Двусторонний. Оскольчатый. Нет, многооскольчатый, с дефектом костной ткани, — так, это уже лучше. Ну, или хотя бы предметнее.

— Голову запрокинуть, наркоз, обработка, промывание полости! — мои команды вылетали, как из пулемёта. Из которого, наверное, и попали в бедолагу.

— Работаем! — голос Коркунова звучал зло и собранно. Но уже не растерянно, и это было главное.

На мой стол он попал перемазанный йодом, с трубкой в носу. Под носом практически ничего не было.

Да, наверное, пулемётная и была. Вошла в мягкие ткани подбородка, повернулась — и устроила эту мясорубку. Ну, то есть