Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

— Бывает, — вздохнул согласно и я, вспомнив, как в одной далёкой южной стране и сам так же обалдел, увидев одноклассника, который к тому времени был ещё и покойным уже лет восемь. Боец-штурмовик, показавшийся мне сперва таким похожим на него, объяснил, что это мозги так устроены у людей: когда кругом ад и кошмар — надо обязательно найти что-то понятное, близкое и знакомое. Или выдумать, если найти невозможно. И я, учивший анатомию, физиологию, строение головного мозга и даже немного психиатрию, согласился с ним.

Телефон как обычно заголосил резко и тревожно. Тут не было у аппаратов той деликатности будущего, когда трубка сперва тихонько вибрировала, а потом начинала играть выбранную тобой же самим мелодию. У меня на это раньше пунктик был, я всегда, когда появилась такая возможность у сотовых телефонов, ставил свою. Первые приходилось набирать на клавиатуре, на слух. Потом скачивать за деньги, а потом и бесплатно, когда прогресс развился до такой степени, что научился брать с пользователей плату за что-то другое, кроме рингтонов и заставок на экран. Году в две тысячи пятом я поставил себе на звонок мелодию из популярного тогда сериала про ментов. Там главный герой был приятный мужик, с принципами, только с бабами ему никак не везло. Он ещё на бильярде неплохо играл, в Питере работал, в «убойном».

Здесь такого богатства выбора не было, и чёрный аппарат выдал стандартную, одну для всех, трель. С такими начинались и заканчивались уроки в школах, смены на заводах. Только в нашей квартирке места было не так богато, как в цеху или школьном коридоре, поэтому звук звонка всегда бил по ушам.

— Николин! — схватил трубку я. Оксана прислушалась, подняв голову, и плечу, на котором та лежала, сразу стало прохладно.

— Ваня, я, — коротко бросил Васин. — Машина вышла, садись.

— Куда? — на всякий случай уточнил я.

— В обком. Андрей Ильич уже там. Работать не придётся, вроде, так что торбу свою не хватай, а то я тебя знаю.

Да, этот точно знал, ему по службе полагалось. Как Коле, Саше и Серёге. И товарищу Деду, который за каким-то делом срочно требовал меня.

— Выхожу, — сказал я и положил трубку, услышав отрывистое «Добро!».

— Вернёшься? — пряча тревогу, спросила Оксана.

— Должен, — пожал я плечами. — Без вещей зовут.

— Береги себя.

— А ты — себя.

Мы поцеловались на пороге, и я вышел в подъезд, натягивая поплотнее ушанку, опуская на ходу уши. Так тут считалось не модным, но мне, как обычно, было наплевать на моду. А вот гайморита я не любил. Как раз с тех лет, когда мальчиков снимали с гарантии, хоть теперь до этого возраста ещё оставалось почти десять лет. Да поди-ка проживи их.

— Ваня, привет, — энергично тряхнул меня за руку Березин. — Кратко в курс дела введу. Вас со школой переводят на другое место, глубже в тыл. Приказ прибыл с нарочным, даже не телеграфом. Пока идём — думай, кого с собой заберёшь.

Вот тебе и привет.

— Оксаночку, ясное дело, первой укажешь, но я всё равно скажу. Мы ходатайствовали настоятельно об отправке бригады полностью. Потому как контрпродуктивно. А песня хорошая была… Как там? «Чтоб от белых стай мир добрее стал»? Вот стаей и полетите, белой, в халатах…

Я споткнулся и точно влетел бы носом в ступеньку, а они тут были хоть и старые, мраморные, подвытертые местами, но точно крепче моего носа. Дед подхватил под локоть, сдавив так, что другой на моём месте ойкнул бы. Такими пальцами, как у него, гвозди не просто вязать, а химическую завивку им делать, эдакую, «мелким бесом». Интересно, она уже не в моде, или ещё? И не менее интересно, откуда и чем нас слушали? Из пустой квартиры сверху, по трубе? Из подпола, которого, вроде как и не было?

Пришлось остановиться на площадке между лестничными маршами, чтобы пару раз вздохнуть поглубже. Да, вот это специалист, старая школа. Две фразы — и я «поплыл».

— Отдышался? Пошли, ждут нас. А про Оксаночку помни. Вместе будете, — он уже поднимался выше и говорил негромко. Но я слышал.

— Добрый вечер, Иван Николаич! К делу, — начал Логинов, не слушая мои приветствия. — Приказ о переносе госпиталя получен. Завтра утром будут вагоны. За день нужно погрузить всё необходимое силами отобранного по спискам персонала и отбыть. Списки составим прямо сейчас, чтобы не терять зря времени. Ознакомься, — он передал через сидевшего рядом коменданта города мне лист бумаги.

— Спасибо, Юрий Владимирович, — проговорил я, сразу вчитываясь.

Вальц что-то буркнул, вроде «не за что». И чем дольше я читал — тем сильнее в этом убеждался. Вообще не за что.

— Товарищи, разрешите глянуть карту? — уточнил я зачем-то. Наверное, чтобы не вскакивать посреди практически внеочередного заседания комитета областной обороны и не тянуться через стол.

Покровский глянул на меня с тоской, вроде как «Ну почему же никогда не бывает по-людски? Ну вот чего ты опять?». Митряшов с Березиным кивнули разом, не обратив внимания на то, что кабинет был чужой. И Андрей Ильич передвинул ближе ко мне, разворачивая, лист карты.

— Вот в этом квадрате смотри, — пояснил Дед, указывая место карандашом.

Посёлок Тупик, Рязанская область, Шиловский район. Интересно как. Именно такая была фамилия у того парня из Питерского «убойного»… Но после взгляда на карту всё стало ещё хуже.

— Поясни, — насторожился Березин, заметив, как я нахмурился.

— Туда что-то уже отправлено? — чем дольше я изучал карту, тем хуже становилось. И лицо, и вообще.

— Не понял, — теперь напрягся и первый секретарь. Но по другой причине. — Вы, Николин, ставите под сомнение приказ?

В воздухе остро пахну́ло возможностью уехать не в Тупик Шиловского района. И обмануть жену, не вернувшись.

— Ни в коем случае, Николай Алексеевич, — ответил я, не глядя на него, чем, кажется, не просто удивил, а начал бесить Логинова. Это было не ко времени, значит, надо было пояснить. — Тут стоит виза товарища Данайтиса, дивизионного врача. Я имел честь познакомиться с Владиславом Осиповичем лично, даже поработать с ним. Он, я прошу прощения, для формирования нашей школы сделал не меньше любого из присутствующих.

В глазах чекистов горел одинаковый цепкий интерес. Вальц был невозмутим. Покровский казался скорбным. Но меня волновало только то, что интерес вместо разгоравшейся усталой злости появился и во взгляде первого секретаря.

— Он служил главным хирургом фронта. Он в логистике понимает, особенно в медицинской логистике. И точно знает, что каждый лишний километр между госпиталями отмечен на картах лишними трупами наших бойцов.

Все