Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

Давай шибче! Вот-вот команду дадут! — из входной двери или люка, или как там их правильно называют, за левым крылом показалась сперва здоровенная, как бревно, правая рука, с аппаратом ЧКС-1, обмотанным сверху, вроде бы, одеялом, а следом за ней и весь остальной Мухин целиком.

— Дуйте, я догоню, — велел я Коле, заметив, как мечутся в темноте со стороны Тамбова лучи фар. Следом за нами ехала ещё какая-то машина. Хотя, скорее, низко летела.

Чарный отобрал у меня узлы и пошагал к самолёту вслед за озиравшейся тревожно Оксаной.

— Доброй ночи, Андрей Ильич, — поприветствовал я Деда, хоть и виделись уже.

— Да уж, не помешала бы, — кивнул он. — Держи.

Березин передал мне пакет, замотанный в клеёнку, кажется, и проклеенный сургучом.

— Откроешь через час после взлёта. Там все инструкции. Вопросы?

— Это тот же? — кивнул я на самолёт. Вопросов, на самом деле, было гораздо больше, и вообще не об этом, но что-то мне подсказывало, что товарищ Дед сейчас был вообще не в настроении на них отвечать.

— Нет, другой. Тот, что он об Лесную улицу расколотил, разобрали и в Куйбышев отправили железкой. Туда теперь «восемнашка» воронежская эвакуирована. Починят, куда денутся, — явно думая о другом, ответил он.

— Это хорошо. Кроме инструкций, — качнул я на руках пакет, — о чём мне ещё нужно знать?

— Было бы очень кстати, если б ты, Ваня, знал, когда война эта проклятая закончится, и когда в людях говна меньше станет, — неожиданно ответил Дед, глядя куда-то мимо меня.

На первой части вопроса я вздрогнул, не удержался. А на второй понял, что зря вздрагивал. Старый чекист не «пробивал» меня. Он просто очень и очень устал. И от этой войны, и от дерьма в людях, которого ему в силу профессии приходилось видеть куда больше, чем прочим.

— Война, Андрей Ильич, закончится тогда, когда Красная Армия допинает остатки фашистов до самого Берлина, и немцы запросят капитуляции. Полной и безоговорочной, — он вскинул глаза на меня. Видимо, слишком уж уверенным был мой тон. — А говна меньше не станет никогда, это я вам как врач говорю. В каждой взрослой человеческой особи в зависимости от комплекции и особенностей питания всегда, в любой момент, находится от двухсот грамм до полутора кило каловых масс. Даже в самой возвышенно-романтической курсистке, художнице или поэтессе.

Березин улыбнулся устало, но как-то хитро.

— Про этих-то не и говори даже, навидался. Правда, там в головах куда больше, кажется.

— А голова есть предмет тёмный и наукой не изученный, — улыбнулся и я, зная, что этой цитаты он точно знать не мог. — Вот странное дело: сколько раз своими глазами смотрел — ни разу там какашек не видал, а ведут себя некоторые люди так, будто у них и впрямь сортир в башке.

— И не говори, Ваня, и не говори, — снова вздохнул он. — Вот и приходится нам с тобой работать. Тебе органические повреждения чинить, в конкретном человеке, а мне и моим товарищам — системные. В группах лиц. И даже в масштабе государства, случается.

— Ещё кого-то взяли? — наугад спросил я.

— Не только, — поморщился Березин. — Там, как я и говорил, дело долгое, крупное, до весны можем и не управиться. А по приказу тому выяснили. Фальшивка.

— Курьер? Или?.. — ахнул я. Это что ж такое творится-то, если из Москвы присылают вражеские приказы⁈

— Курьер ни при чём. И отправитель тоже ни при чём. Доро́гой подменили, — отмахнулся Дед. — Я говорил с Владимиром Николаевичем.

Он коротко вскинул глаза к чёрному небу, давая понять, что речь шла о том бригадном враче с благородным лицом и глазами человека с очень разным опытом, который обещал мне помощь и поддержку в самом начале, и которому, наравне с Данайтисом, его подчинённым, были адресованы все мои последующие «открытия» и «наработки».

— Приказ был другой. И пакет был другой. Печати те же, подписи те же, бланк даже такой же, а вот буковки и слова из них по-другому были расположены.

Судя по его лицу, разговор этот радости старому чекисту не доставлял никакой. Но он был взрослым и опытным человеком, профессионалом, и знал, что радость приносить обязано не всё. Вообще ничего, строго говоря, не обязано её приносить. Дело исключительно в том, как ты сам смотришь на вещи, как реагируешь на них. Позитивному мышлению можно научиться. Беда в том, что многие слишком увлекаются этим, теряя в процессе обучения логическое, здравое и критическое. Забывая, что всегда счастливы и радостны только идиоты. Или люди глубокой степени умственной отсталости, как стали говорить в моём времени. Лёгком, позитивном и радостном.

— Коротко, Ваня, на словах и не для передачи, — шагнул он ближе, а я склонился к нему. — Из Франции немцы тянут пятую танковую дивизию. Их вторая полевая и вторая танковая армии укрепляются, собирают силы. Счёт на недели или даже на дни. Они будут изо всех сил стараться отомстить нам за Елец, откинуть нас дальше. Хорошо, что от Москвы и Тулы отходят. Плохо, что именно сюда. Мы можем просто не успеть с укрепрайоном. Поэтому Куйбышев. Понимаешь?

— Понимаю. В случае чего у нас будет два тоннеля, — кивнул я.

— Каких тоннеля? — он даже отодвинулся, глядя на меня непонимающе.

Так всегда бывает, когда язык вперёд головы бежит, как дед мой говорил. Когда голове потом приходится спешно исправлять всё за словами, которые не воробьи.

— Да это просто анекдот такой, — отмахнулся было я.

— Ну-ка, ну-ка? — Андрей Ильич, кажется, даже заинтересовался.

— Да решили как-то два… города тоннель построить через гору, что их разделяла, — начал я, на ходу перекраивая ту историю про тоннель под Ла-Маншем, точно помня, что в этом времени его ещё не было. — Вызвали инженеров, американцев, англичан и наших, советских.

Березин слушал с заметным интересом. Вот умеют же некоторые люди от каждой секунды жизни брать всё — и информацию снимать, и переключаться, и даже отдыхать таким образом.

— Англичане посмотрели гору с самолёта, взяли пробы, осметили, и говорят: «Работы продлятся два года, стоить будут миллиард, в случае неудачи вернём десять процентов». Американцы излазили гору вдоль и поперёк, измерили чуть ли не пальцами, послушали англичан, и выдали: «Работы закончим за год, стоить будет пятьсот миллионов, в случае неудачи вернём четверть стоимости контракта».

— А наши, наши? — он аж загорелся.

— А от наших приехали двое в спецовках, покурили у горы, почесались, плюнули, и говорят: «Дел тут на две недели. Стоить будет сто тыщ плюс питание и проживание. Работать будут две бригады, пойдут навстречу друг другу, отсюда и с той стороны». Им