Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

— Я не могу, — еле выговорил я. — Не уходи.

— Мы увидимся, — сказал Шельд. — Твоими трудами, ребёнок. Ты вытащил меня из ада, теперь мы точно увидимся, я обещаю. Нескоро, но наберёмся терпения.

— Вообще было не остаться? — прошептал я. — Совсем никак, да?

Шельд меня обнял. Кажется, так только мама меня обнимала раньше. Я ткнулся лицом ему в плечо.

— Ты же сам всё понимаешь, Воронёнок, — сказал Шельд. — Мне пришлось уходить в самый последний момент. У нас надёжные друзья: видишь, Князь Ричард нашёл брешь в Зыбких Дорогах и в ткани времени — дал нам возможность… попрощаться.

— Отец…

— Мы с тобой большие молодцы. Государь вне опасности, скажи об этом высочествам. Мы с Лео восстановили связь. Меня заменит барон Шантэр, ты знаешь его, он надёжен. Мои люди успели переправить в Перелесье твою мать, при ней тётка и парнишка, которых ты мне поручил.

Я снова за него ухватился так сильно, как смог. Будто мог удержать.

Шельд взлохматил мои волосы.

— Тебе надо держать себя в руках, Воронёнок. От тебя очень многое зависит. Мы с тобой рыцари святоземельской короны, так уж вышло… и тебе тоже придётся сделать всё, что сможешь, чтобы она не оказалась на башке демона. Не горюй так. Мы же одарённые, оба — мы не веруем, а знаем: смерти нет.

— Нет. Нет.

— Вот именно. И я собираюсь пьянствовать с одним старым приятелем, — я услышал в голосе Шельда тёплый смешок. — Нам с ним надо отметить наше большое везение: мы смылись из самой пасти… ада… с твоей помощью, ребёнок.

— Принц Эскель…

— Принц Эскель.

Худенькая запрыгнула Шельду на плечо и начала бодать меня в лоб, урчала в самое ухо.

— Кошка… — прошептал я, и вдруг ледяной удар меня прошиб. — Орин⁈

— Орин, — сказал Шельд спокойно. — В складывающихся обстоятельствах это уже неважно. Сдал бы любой из них. И они все должны быть уничтожены, Воронёнок. Это уже ваша работа. Это ваша Святая Земля. Ты очень многое сделал уже. Доведи до конца. Не подведи меня.

— Отец… — я бы сказал, что люблю его так же, как маму, но голос сорвался.

А он понял.

— И я. Время истекло. Не горюй, знай — я душой с тобой.

Око. Блокнот.

Я проснулся рывком, обнимая мокрую подушку. Рассвет даже не брезжил — глухая ночь.

Око грело меня живым теплом. Никакой не сон.

Никакой не сон.

Я сполз с койки, чтобы встать на колени. Молился молча — и так, кажется, ещё никогда не молился. Было ужасно больно, но меня услышали, видимо… потому что через некоторое время немного отпустило. Как будто с небес сказали: так и будет, как ты просишь, уймись.

Я почувствовал, что могу встать — и потихоньку вышел на воздух. В холодную сырую ночь, пропахшую лесом, будь он неладен. Почти тут же озяб до озноба, но голова начала немного проясняться.

Я понял, зачем вышел.

Вытащил скальпель. Руки тряслись.

— Ричард, — сказал я тихо.

Ни одного надреза сделать не успел. Эта самая струна, в Даре, в душе, которая мне всегда обозначала приход вампира — лопнула с треском.

— Его нет, — сказал незнакомый бархатный голос, от которого меня затрясло. — И не будет. Я здесь хозяин.

А во мне Дар полыхнул — в грудь, в лицо — и силы откуда-то взялись, наверное, от злости и от боли.

— Покажись для начала, — сказал я. — Если не трусишь. Хозяин…

Он вышел из тени, вернее — собрался из теней. Очень красивый вампир, весь лунный и золотой, с кудрями до плеч, в золотом шитье и в золотых же кружевах, холёная морда лица, как эльфийская — но на него Дар реагировал прямо треском каким-то, тусклой фальшью. Я сходу понял, что это за птица.

— Ты Эрнст, — сказал я. — Что тебе надо, упырь?

Он улыбнулся, сладко и предельно мерзко.

— Я — Князь Эрнст. Эрнст Перелесский. Мои обращённые заберут жизни королевских детей, а я возьму тебя, сынок предателя. Ты ведь знаешь, что твой отец был арестован за государственную измену и работу на чужую разведку — и покончил с собой в тюрьме?

Клянусь всем, что для меня свято: Шельд сейчас стоял у меня за плечом, как вестник Божий. Ничто во мне не дрогнуло.

— А где обращённые-то твои, Князь Эрнст? — спросил я. Улыбнулся ему.

— Удивительно, какая ты бесчувственная тварь, маленький некромант, — сладко и гадко сказал Эрнст и улыбнулся в ответ. — Хочешь посмотреть? Смотри. Мы идём.

И они впрямь вышли, лунная дева в шелках и кружевах и такой же, как сам Эрнст, франтик в локонах. Улыбались, клыки показывали мне, почему-то думали, что страшные.

— Вот здорово, — сказал я. Меня вдруг накрыло такой злобной радостью, что я сам диву дался. — Замечательно, что вы все тут вместе собрались. Спасибо, Эрнст, — и воткнул скальпель в ладонь.

— Кровь! — ахнула дева, а франтик сглотнул.

— Хотите? — сказал я и подмигнул. — Славненько. Слушайте: Господи, владыка земных путей! Услышь меня и узри сих, стоящих на самом краю над бездной тайн Твоих…

Им же смешно было, этим дуракам! Стояли и лыбились. Вот Эрнст сильно напрягся и как-то подался вперёд, будто хотел как-то меня остановить. Интересно, как?

Я вытащил Око из-под гимнастёрки и сжал в кулаке — и оно вдруг засияло сквозь мои пальцы, будто я ослепительную лампочку в руке держал. Дар во мне смешался с этим теплом и светом, чудесно было, надёжно — но только мне. Вся эта компания упырей шарахнулась и схватилась за глаза.

— Господи, — продолжал я. Даже не торопился и не частил, я очень хотел, чтобы меня услышали хорошо. — Яви неизбывное милосердие Своё, и раскрой небеса, и верни души сии…

Успел среагировать только Эрнст. Он как-то пискнул, стёк вниз, в маленькое птичье тельце, издал какой-то дурной хриплый вопль и взлетел. А я, глядя на него, закончил:

— … верни души сии из Сумерек в мир сей, проводив дорогами смертных.

Не успел он улететь. Я думал, упадёт птичьей тушкой, но нет — он рассыпался в воздухе, перьями, бликами, клочками мрака, которые медленно поплыли по ветру, как сажа от костра. Я взглянул на обращённых. Они ещё секундочку стояли, как громом поражённые — но тут дунул ветер и развеял их, как пепел. Даже без сажи. Вообще в ничто.

Я прижал Око к щеке.

Отец. Не только Его защита, твоя защита тоже.

Я тебя люблю очень. И всегда буду любить. И я