Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

превосходно жрец сходил, и вернулся с солдатами, которые по кухне, наверное, дежурили. Принесли травник в заварнике, стаканы и большую миску с пирогами. Триэлл смотрел на всё это, на нас, на Дэймена и жрецов, а Лэрик в это время говорил, что ночь была тревожная впрямь, что ему снилось что-то скверное, а сил проснуться не было, и Эдна кивала понимающе — а Триэлл, по-моему, тихонько бесился, но держал себя в руках.

А я сказал, когда все уже сделали по глотку травника:

— Дэймен, ты всё-таки расскажи, что видел. Потому что я вообще ничего не понимаю, если честно.

Дэймен смущённо улыбнулся.

— Перед вашим прибытием для личного состава провели инструктаж… мол, к святоземельцам лучше не соваться, это небезопасно. Принц и принцесса — люди со своеобразным Даром, который сводит с ума и всё такое.

— Да? — удивился Лэрик. Конкретно для Триэлла удивился.

Триэлл пожал плечами и развёл руками, мол — а с чего бы иначе мы наблюдали весь этот бардак, травничек и прочие неуставные отношения между гостями и личным составом? Глейза хихикнула — и Эдна улыбнулась. А Тэшлин сказал:

— Но ты попёрся.

Не спросил. Сообщил.

— Я попёрся, — со вздохом сознался Дэймен. — Мне было интересно. Я только не хотел попадаться вам на глаза, леди и мессиры… ну… просто не хотел. Я думал, что подойду поближе к корпусу и попытаюсь ощутить или рассмотреть Даром… в смысле, с помощью Дара. Я ещё подумал: подожду момента, когда все точно уснут. Не торопился.

— Ты бродил по территории? — спросила Эдна.

— Я… не то чтобы бродил… посидел немного около казарм, где поленница… слушал ночь… мне было тревожно… беспокойно, — и Дэймен взглянул на меня. — А потом я, наверное, словил резонанс с тобой. Это было чудовищно.

— Прости, — сказал я. Что ещё скажешь.

И мои встревоженно посмотрели на меня, а у перелесцев взгляды сделались, пожалуй, настороженные. И подозрительные. Но Дэймен сказал:

— Он не делал ничего дурного. Ему самому было очень плохо. Настолько, что меня накрыло, как взрывной волной.

— У меня отец умер, — сказал я. — Этой ночью. Ты, видишь ли… очень некстати пришёл.

Рядом ахнула Глейза.

— Точно? — потрясённо спросил Лэрик.

— Да, — сказал я. — Он… дух… приходил проститься.

Наверное, я выплакал ночью всё, что мог, потому что слёз уже не было. И сил не было выбирать правильные слова. Высочества меня снова обняли, я сгрёб их в охапку, Глейза плакала, её слёзы жгли мне плечо, Лэрик пробормотал «Как же так-то…» Они пытались меня греть — но получилось, что, скорее, мне пришлось их утешать, их ужас, боль и тоска мне добавили… и до странности поддержал меня взгляд Рошера… В общем, перелесцам пришлось подождать, пока мы сможем разговаривать дальше.

Перелесцев эта новость, по-моему, тоже здорово поразила.

Но разговаривать всё-таки надо было. Нам пришлось успокоиться быстро.

— Соболезную, — сказал Триэлл. — Но что дальше?

— Дальше… я подумал, что может понадобиться помощь, — сказал Дэймен. — Соболезную, Валиен… я не понял ничего, кроме того, что ты в большой беде. Ну вот. И пошёл к корпусу для гостей. Увидел, как ты вышел — и тут появились… э… вампиры. Вампиры Эрнста.

— Упыри Эрнста, — сказал я.

— Упыри, — согласился Дэймен. — Я как-то упустил момент и подпустил слишком близко. Виноват, виноват… пытался прислушаться к тебе, к тому, что в гостевом корпусе — и вообще не среагировал на то, что вокруг. От тебя такое шло…

— Вот, значит, где тебя атаковали, — сказал я. — Прямо рядом.

— Да, — сказал Дэймен и кивнул на окно. — Вон там, где кусты сирени. Честно говоря, мне бы пришлось несладко, но появился Солвер. Я не понял, ты его позвал или он сам пришёл, но он буквально по зубам съездил упырю, который меня к стене прижал, как раз за кустами, у склада чурбанов. Солвер в сторону гада отшвырнул, а меня закрыл собой, собственной силой… я такого раньше никогда не видел.

— Как на войне? — спросил Рошер.

Дэймен сделал нервный жест какой-то, взмахнул руками: «ну вроде…»

— Они же ветераны, почти вся команда Ричарда… Но было так дико видеть, как дерутся вампиры… в голове не укладывалось. Я теоретически понимал, что обращённые Эрнста — натуральные адские твари, но видел-то же вампиров… у меня шок был, наверное. Их трое было против Солвера… и все в лунном гламоре, пышные и раззолоченные, очень красивые, светились… Солвер почти как человек смотрелся рядом с ними. Я смотрел на эту… на этот поединок… и никак не мог придумать, как помочь, чтобы Солвера не задеть. И не думайте, что я впал в ступор на полчаса. Всё это произошло гораздо меньше чем за минуту.

— А в это время сам Эрнст пришёл разговаривать со мной, — сказал я. — Сообщил, что собирается меня натурально сожрать, а вас, высочества… не знаю. Мне кажется, про «отпустить с юдоли» речь не шла. Вид у этих гадов слишком был… едва не облизывались. Солвера и тебя, Дэймен, я не слышал вообще, это тоже была, наверное, какая-то особая наведённая дрянь. Поэтому и стал молиться.

— А я услышал, как ты заупокойную читаешь, — кивнул Дэймен. — И всё понял, но растерялся совершенно. Потому что сразу сообразил, что сейчас лягут все существа Межи, Солвер тоже. И мне стало дико страшно — но Солвер на меня так взглянул, что я понял: тебя прерывать нельзя. И тогда… в общем, я вскрылся, глупо, потому что Господь-то кровь не берёт, но… в общем, вскрылся и шёпотом заорал: «Господи, оставь на Меже белого бойца твоего Солвера!» Практически в тот момент, когда ты дочитывал молитву.

— А у тебя молитва какая-то… — начал Триэлл, но вовремя заткнулся.

Дурацкая, да? Вот в точности как у моих августейших. Я по их лицам понял: они ровно то же самое и подумали. И протянул руку Дэймену, через стол.

— Слушай, ты такой молодец! Ты правильно догадался, правильно! Ребята, это Дэймена Господь услышал!

Глейза улыбнулась Дэймену сквозь слёзы, от чего его снова кинуло в жар.

— Да, — сказал Лэрик. — Дэймен, я не пойму, что ты молчал-то? Ты всё идеально сделал вообще. При том, что тебе мешали.

Триэлл на него взглянул искоса, но ничего, конечно, не сказал.

А Дэймен застенчиво улыбнулся высочествам и руку мне пожал по-настоящему. Ладошечка у него была крохотная, как у приготовишки, но совершенно не по-детски сильная — и он чуть-чуть её задержал в моей руке. Мы с ним снова были в хорошем резонансе, это штука приятная, даже когда всё внутри болит и переворачивается.

Он, кажется, мне по-настоящему сильно сочувствовал —