Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

Рядом с ним на корточках устроились августейшие.

Лэрик пытался разжать зубы твари кинжалом лешака. Нож скрежетал по ним, как по каменному или стеклянному. Глейза одной рукой обнимала Хорана за плечи, а другой гладила его волосы — я чётко видел звёздную дымку у него над головой.

— Обычно мы их от трупов отцепляем, — мрачно сказал Саргин. — Они здорово ядовитые… пара минут — и с копыт… Хоран, ты как, брат?

— Дивно… — прохрипел Хоран сквозь кулак и зубы.

— А от трупов как? — спросил Лэрик.

— Вырезали вместе с мясом. Эта пасть у них заклинивается, как капкан. Видишь, не кость… какая-то странная штуковина, как неживая…

Неживая?

— Можно, я? — сказал я.

— Ты ж некромант? — удивился парень с усиками… А, да, Лиэр же!

— Ну да, — сказал я. — А это кусок трупа.

Мои-то поняли сразу. Лэрик убрал руку. Я тоже присел, посмотреть поближе.

Не череп. Впрямь какой-то капкан из треугольных зубов, острых, как бритвы, соединённых с костью — с куском позвоночника, наверное — чем-то вроде серых каучуковых трубок. Эластичных. Мышцы, что ли…

Таких зверей не бывает же. Но оно точно неживое.

Я снова резанул свою несчастную ладонь, которая не успевала до конца заживать — и Дар отозвался на тварь! Как на кусок дохлого, точно! «Щёлкни!» — вдруг вспомнил я до изумления ярко и приказал вслух:

— Давай, разжимайся!

И жаркое красное свечение Дара — внутрь этого, серого, мерзкого…

Внутри этих челюстей кошмарных что-то хрустнуло — почти не слышно, но Дар почувствовал — и верхняя челюсть отскочила от нижней, как, знаешь, отскакивает крышка шкатулки с секретом, когда нажмёшь на кнопочку! Р-раз — и выдернулись из живого тела!

Хоран только охнул. И все выдохнули.

Я осторожно взял челюсти, не касаясь зубов, и отшвырнул в сторону.

— Молодчина! — обрадовался Лэрик. — Ну что, старшая, поехали?

Глейза встряхнула головой, смахнула с лица мокрые волосы.

— Господи Вседержитель, — сказала она с отчаянной надеждой, — дай сил Твоих нашим рукам… и забери зло милостью Твоей из его тела, ладно? Это мы точно сами не сможем.

— Вот да! — тут же подхватил Лэрик. — Выкини из его тела адское зло, Господи, пожалуйста!

Лешаки, по-моему, здорово удивились. Ну да к молитвам августейших надо привыкнуть, люди обычно так не молятся… у высочеств отношения с небесами совсем особые, успел подумать я — и пал свет.

Через брезент, по которому ещё дождь шуршал — а мы все про дождь забыли.

Тэшлин, Эдна и остальные лешаки к нам подошли, когда дождь уже перестал, только летела водяная пыль и капало с веток. На бледном лице Эдны остались светлые рубчики, чуть бледнее кожи, а глаза у неё ожили — пришла в себя.

Сильная. Вообще не представляю, как можно делать такие штуки с деревьями и со всем лесом вообще… как она дождь просила, да? В таких же хороших отношениях с Отцом Леса, как августейшие — с небом, подумал я.

Они пришли, когда Хоран уже порывался, скинув с плеча одежду, потереть багровые рубцы довольно жуткого вида, а Лэрик схватил его за руку.

— Ты что?

— Чешется — смерть, — сказал Хоран с виноватой ухмылкой. — Так чешется, будто блохи под шкуру залезли, аж слёзы наворачиваются.

— Впрямь заживает, значит, — сказал Лиэр. — Повезло же тебе, брат! Вы, высочества, видать, впрямь как божья милость. Накшера-то, мужа Эдны, весной вот такая же дрянь кусанула в рейде… да и вообще… мы навидались.

Глейза положила ладонь Хорану на плечо — и он весь разжался. Его, наверное отпустил этот зуд ужасный.

— Ещё немного, — сказала Глейза. — Лиэр прав: заживает.

— Ты всё ещё нас ненавидишь, Эдна? — вдруг спросил Лэрик, так и сидя рядом с Хораном на корточках. Взглянул снизу, выражение — сложное, в паре слов и не опишешь.

Испытывающее.

— Дэгли и Соур осматривали место, где лес остановил тварей, — медленно сказала Эдна. — Только что вернулись… скажите, что видели, парни.

— Почти ничего, — сказал Дэгли. — Неожиданно. Я ж говорил: там нет тел, Эдна. Их будто гранатами забросали… да и то не похоже. Ошмётки какие-то, куски костей, копыта… Мы с Барсуком такого раньше не видели… да, Барсук?

— Ага, ерунда какая-то, — сказал Соур. Почему он Барсук? — Их впрямь разорвало. Вдребезги и в брызги. Неужели правда от молитвы?

— От всего вместе, я думаю, — сказала Глейза. — От чар Эдны, от молитвы, от того, что сделал Валиен. Эдна их остановила, а мы все вместе выпустили души убитых из них на свет.

— Если бы я отослала вас на базу, высочества, — так же тихо и медленно сказала Эдна, — Хорана мы бы завтра хоронили. И я не уверена, что его одного…

— Ты не ответила, — напомнил Лэрик.

Почти без нажима, но… почти.

Эдна усмехнулась, горько.

— Вас, высочества? Маленького некроманта? Вашего офицерика? Нет, конечно. Но видишь ли, белый принц… вот эта гадина, которая убивала Хорана — это ведь изобретение либо святоземельцев, либо наших подонков у них на службе. И та война, которая уже идёт — чья вина? И эти приграничные провокации? Любимый мой медведь умирал у меня на руках — и ни единой благой принцессы не случилось рядом, чтоб задержать его на этом свете…

— Ну так не вся же Святая Земля… — заикнулся Рошер.

— Так я против Святой Земли ничего и не имею, — сказала Эдна. — Что — Земля? Дивные чащобы, светлые озёра, луга ваши знаменитые… красивый север. Земля не виновата, что на ней живут злобные гады. Прости, подпоручик, нам скоро воевать. Ты — честный парень, ваш некромант — хороший боец, перед вами, высочества, я в долгу… но ваших соотечественников я буду убивать ровно так же, как… — и подтолкнула ногой обезглавленную серую тушку. — Даже если среди них и окажутся неплохие люди. Простите, дорогие гости… нам сваливать пора. Хоран, в седле удержишься?

— Пожалуй, — сказал Хоран, поводя плечами и спиной. — В сон малость клонит, но проснусь я.

— Соур, — приказала Эдна, — ты возьмёшь некроманта в седло, Хорану тяжело будет. Всё, снимаемся. Прихвати брезент, Тэшлин, не забудь. Сильно гнать не будем, не ощущаю угроз… мили на три, а может, и на пять, — она махнула рукой, широким кругом, показывая два направления, откуда шла погоня, — весь лес пуст и мёртв. Некромантия — кошмар, при всём уважении… всё. По сёдлам.

Тяжело мне далась эта дорога, если честно.

Главное — у меня руки никак не хотели совсем заживать. Обычно