Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

и Розы, лешак бы из него вполне вышел — а Рошеру, по-моему, льстило. Эдна показала, как на «рога» чурбана кладут автомат, если надо вести огонь — где вырезы в плексигласе. Рошер изобразил с самым героическим видом — и Глейза захлопала в ладоши.

— Здорово, сюпруг, — сказал Лэрик с ноткой, по-моему, зависти.

— Ты, принц, слишком драгоценный, — сказал Тэшлин. — Тебе и леди мы так не разрешим, даже не мечтай. Спаси Отец убьёшься — мы ж не простим себе.

— Да ладно, — вздохнул Лэрик. — Я же не спорю, я понимаю.

Нас всех посадили не назад, а вперёд — чтобы со всех сторон прикрыть, как я понимаю: сзади они нас буквально собой прикрывали… Я попытался возразить:

— Слушай, Хоран, я ж тебе головой буду закрывать обзор, так неудобно…

Хоран на это ухмыльнулся только. Ну, вообще да… он был такой здоровенный парень, что я себя почувствовал совсем уж школяром, тощим и мелким мальчишкой рядом с мужчиной и воином.

А ещё, как только Эдна приказала: «Вперёд!» и бронебыки ломанулись через лес, я понял: а вот не факт, что удержался бы сзади.

Они неслись сквозь лес, как по городской улице — со скоростью моторов, наверное, а может, и быстрее. У меня всё перед глазами мелькало, но я, кажется, своими глазами видел, как перед этой кавалькадой деревянной пригибаются кусты — а деревья… слушай, ну не могут же деревья отступать в сторонку, когда по лесу бронебыки несутся?

Или могут?

Фокусы Эдны.

А лес — всё равно не проспект же в святоземельской столице! Тут корни всякие, овраги, камни, заросли… И когда эти их чурбаны прыгали через препятствия, мне казалось каждый раз, что у меня сейчас внутренности вытряхнутся. Особенно когда они об землю потом стукались всеми четырьмя. Потому что очень резко всё-таки. Ну, лешаки-то привычные… но если бы я сидел за Хораном, первый такой прыжок стряхнул бы меня куда-нибудь в кусты запросто.

Я только думал: интересно, Рошеру нравится — или он тоже думает, как бы в кусты не улететь?

Я был страшно занят простыми вещами: цеплялся за «рога» чурбана, стараясь не очень мешать Хорану, и думал, как бы меня не стошнило прямо по дороге. Больше ни о чём думать на ходу не получалось. Поэтому, когда меня накрыло жаром и ужасом, я даже удивился на секундочку.

Дар⁈

— Группа, стой! — крикнула Эдна.

Они остановились, из меня больше не вытряхивали душу, я начал нормально соображать — и понял: это же то место, где умерли лешак по имени Орлик и его люди!

Всю эту поляну покрывали колючие заросли. Там посреди поляны стояли чурбаны — так и они все были увиты колючками и покрыты тёмными листьями. И тел я не видел, только холмики под колючками — но ясно понял, что группа Орлика вся здесь.

А когда Эдна резанула себе ладонь, как некромантка, и щёлкнула окровавленными пальцами, все эти колючки зашевелились, как живые, и стали втягиваться под землю, очень быстро, как струйки воды. Тогда я уже окончательно понял, что именно Эдна прикрыла тела убитых товарищей. И от хищных зверей, чтоб не сожрали, и от всяких гадов, которые наверняка бродят здесь.

Они к земле примёрзли, потому что заморозки были, но сейчас потеплело, иней почти уже растаял. У мёртвого парня в перелесской форме, что лежал ближе всего ко мне, лицо было, будто его мучает ужасная боль во сне — и рука у него окоченела на этой их деревяшечке со священными знаками.

Я услышал, как Тэшлин тихонечко сказал друзьям за моей спиной:

— Всё-таки страшная штуковина эта святоземельская благодать… могли ж мы и есть, и ржать всё это время…

Не знаю, что б ему ответили — им Глейза не дала договорить. Она в голос разрыдалась, на колени упала на эту замёрзшую землю в листьях и душу выплакивала себе. Её Рошер и Лэрик подняли, она их обняла, но не успокоилась. Её трясло от слёз всю.

Будто перелесские солдаты ей близкими друзьями были.

У Лэрика лицо было бледное и потерянное, но его настолько не ранило. А Глейза, видимо, что-то очень особое почувствовала. Эдна смотрела на неё, чуть качая головой, пыталась понять, наверное — но мне кажется, не поняла. Я думал, она сейчас прикажет своим подобрать тела, их ведь надо с собой забрать, что они тут… но Эдна словно не решалась приказывать, пока мои утешали Глейзу.

А мне кровь Эдны очень мешала. Я её чувствовал, вот эту вот зелёную силу, которой она управляла, здесь чувствовал особенно сильно: будто хор поёт где-то на пределе слуха, отвлекает. И не расслышать — и не отвлечься.

А я чувствовал, что надо отвлечься. Меня Дар жёг, будто что-то указать хотел, что-то важное, так понимаю, а из-за этих лесных песнопений я ничего не мог разобрать.

Тогда я достал скальпель и резанул поглубже.

Эдна дёрнулась и посмотрела на меня так, будто я её под руку толкнул: я ей тоже, видимо, помешал. Но это было уже неважно. Я начал правильно видеть, хорошо — и увидел, кто ко мне обращается.

Печальный призрачный лешак стоял над телами своих друзей посреди поляны и поглаживал между «рогов» чурбан. Увидел, что я на него смотрю — и так обрадовался, что я удивился. И подбежал ко мне. Я ему уже привычно руку протянул, чтобы он погрелся немножко.

— Слушай, — сказал лешак действительно радостно, — как здорово, что некромант с Эдной! Так жутко, когда… доораться не можешь… даже хуже, чем было умирать.

— Ну всё уже, — сказал я, стараясь не смахнуться в слёзы, как Глейза. — Я уже услышал, теперь ты расскажи, что хотел. Ты же специально остался, да? Доложить, да? Предупредить?

И теперь все перелесцы смотрели на меня. Глейза взяла себя в руки кое-как, всхлипывала Рошеру в грудь ещё, но уже не рыдала. Лэрик с Рошером поняли, ждали, а перелесцы явно с некромантами имели дело поменьше, чем с такими, как Эдна. Не сразу сообразили, что происходит.

— Я прикрывал отход, — сказал призрак.

Так, будто отстреливался, пока его люди отступали. И снова сжал в кулаке эту их священную деревяшку. А меня вдруг осенило.

— Ты же Орлик⁈ — заорал я так, что Эдна вздрогнула. — Ты был их командиром же, да⁈

Лешаки смотрели на меня то ли в ужасе, то ли благоговейно почти. Дух кивнул.

— Орлик из дома Багульника, капитан бронебыков. Главное: скажи Эдне, чтобы не трогала… нас… Они с Тэшлином только тем и спаслись, что торопились. На наших