Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

Лес вздрогнул — и я вдруг понял, что вокруг здорово потемнело, будто уже наступали сумерки. Каким-то образом холодный солнечный день в одночасье затянуло тяжёлыми тучами, почти чёрными.

А топот как-то сбился — в чаще поднялась возня, суматоха. Мы слышали только глухие удары, хруст — то ли сучья хрустели, то ли кости, непонятно. И вдруг безумно захохотала Эдна!

Я снова увидел этот белый огонь в её глазах — но не почувствовал адского зла. По-моему, это у неё боевой транс так проявлялся. Страшновато всё равно.

— Творец мой оплот! — звонко крикнула Глейза. — Свет вечный, добро и любовь!

— Во имя Твоё, ради живых Твоих, ради детей Твоих, Твой огонь в сём мире хранящих! — спел Лэрик.

И я присоединился, тихонько, чтоб им не мешать своим фальшивым пением, но уж с верой на все сто. Воткнул в ладонь скальпель, чтобы разобраться, наконец, что у полулошадей этих там происходит. Не разобрался: Дар полыхал во мне, как костёр, но из-за чар Эдны я вообще ничего не мог понять.

Я надеялся, что у меня получится хоть какой-то резонанс с Эдной — и я смогу что-то увидеть, запустив вперёд Дар, как луч, как на «Мираже». Но у меня ровно ничего не вышло. Лесной хорал уже гремел во мне в полный голос — без слов, только напряжённые звенящие голоса, но это песнопение будто заслоняло собой всё остальное, все тонкие звуки и ощущения. Единственное, что я сумел хоть как-то разобрать — это громадные тела, как ободранные лошадиные туши, только почему-то с руками. И они бьются в ветвях, как в сетях, давя и ломая друг друга.

Чтобы лучше увидеть, я попытался вскарабкаться на баррикаду — ветки будто сами под ноги лезли. Не помогло: всё равно заросли, лесная чаща, всё скрывали. Но вдруг оттуда, из-за деревьев, ударил поток чистого света. Этот свет я видел очень хорошо, просто отлично — и заорал во всю глотку:

— Разорвало одного! Разорвало одного!

Лэрик и Глейза лихо передглянулись, хлопнули ладонями на удачу и продолжили чистейшим слаженным дуэтом:

— Господи, во имя Твоё! Из милосердия и любви — ради мира Твоего!

И ещё один световой поток — шар-рах!

И оттуда, из чащи, столбом — дым! Огонь!

— Жгут лес, гады! — яростно выкрикнул кто-то из лешаков.

Эдна бросила нож, вцепилась ногтями в лицо себе! В щёки! Кровь!

И ка-ак ливанёт! Ледяной дождь, ужасно холодный! Стеной! Не каплями, а натурально струями!

В этот момент я уже думал, что гады не пройдут. Эдна их стреножила, лес жечь в такой ливень у них не выйдет точно. Августейшие их добьют! Хана им!

Но я вдруг почувствовал острый ужас сквозь дождь, такой, что захотелось пригнуться — и тут же рядом загрохотали пулемёты.

Тэшлин обхватил августейших за плечи и толкнул на землю — и тут же рядом с нами упала, корчась, кошмарная тварь. Серый крылатый трупик с зубастой пастью вместо головы и скорпионьим каким-то хвостом с жалом на конце. Из гада текло белёсое.

Рошер рубил ливень автоматными очередями. Рядом со мной на коленях стоял Лэрик и стрелял вверх из пистолета, двумя руками его держал. Твари летели сквозь потоки воды, пули срезали их на лету — но много же их было, летающих гадов!

Я швырнул смертью вверх — но достал только двух, да и те трепыхались на земле, пока Хоран не добил их из пистолета. Я силился как-то расширить, раздвинуть лезвие Дара — но не выходило: Дар будто не чуял целей.

Кто-то вскрикнул за моей спиной. Эдна то ли пела, то ли выла на одной пронзительной ноте. Выстрелы теперь грохотали без перерыва — а я подумал: что же будет, когда у лешаков закончатся патроны?

От ярости и ужаса у меня наконец прояснилось в голове.

Я вздёрнул рукава так же, как Гектор и Эдна, и, зажмурившись, глубоко полоснул по венам. И ещё!

Больно было ужасно, но обжигающая боль очень помогла — меня осенило! Я отчётливо понял, как поднять эту белую кипящую волну! Я уцепился за ветку, держа скальпель в другой руке, резанул ещё раз — и толкнул раскалённую смерть широким веером, за баррикаду, в лес.

— Господи, во имя Твоё! — выкрикнули высочества дуэтом, как раз в нужный момент.

И в этот самый момент свет из зарослей хлынул сквозь дождь фонтаном! Не один луч, не два и даже, кажется, не десять! Несколько мгновений я чётко видел, как столбы чистого света пробивают облака, уносясь куда-то выше.

А ещё миг спустя свет оборвался, как отрезанный, а вместе со светом — все звуки. Только наотмашь хлестал дождь.

Глава 12

Я выдохнул. Дар лёг внутри меня куда-то на дно — и сразу стало холодно.

Дождь лупил по голове, по лицу, будто мелкими камнями швырял в меня — и я понял, что с дождём ещё и град сыпанул: увидел белые крупинки на мокрой земле, где листвы побольше, и на крыле дохлой твари. За шкирку натекло и насыпалось, было холодно и больно — и потребовалось некоторое время на то, чтоб взгляд немного сфокусировался, плыло перед глазами.

А когда сфокусировался — я понял, что не плывёт: деревья впрямь сами собой расплетаются и поднимаются снова. Встряхиваются, как мокрые псы, сыплется с них листва.

Я оглянулся и увидел Эдну, которая боком сидела на чурбане, поджавшем ножки — мокрая, как мышь. Дождевая вода текла у неё по лицу, смешиваясь с кровью, а лицо было как у статуи, совершенно без выражения. Тэшлин подошёл, прикрыл её брезентом, вытащил чистый платок и начал стирать с неё кровь — а Эдна вроде и не заметила, не пошевелилась.

Над августейшими брезент растянули Рошер, Саргин и парень с маленькими франтовскими усиками, которого я забыл, как звать: мои высочества возились с раненым.

— Для начала снять бы её! — сказал Лэрик с досадой.

— По-моему, она ядовитая, заяц, — сказала Глейза. — Как вы их отцепляете, Саргин?

Я подошёл. На земле, на выступающем корне, сидел Хоран. Лицо у него было бледное до зеленоватости — и он вцепился зубами в собственный кулак, чтобы не орать. У него на плече висела кусалка летающей твари, без тушки — и из обрубка шеи сочилось что-то вроде гноя. Мне аж больно смотреть стало: я чётко видел, что эти зубы, острые, как зубцы пилы, разрезали куртку и китель и вошли в тело на полпальца, не меньше. Не