Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

Глава 10

Мне снилось, что я обнимаю Ильсору.

Мы стоим на спине «Миража», плещет ледяное море, мне ужасно холодно, но Ильсора тёплая и мне мерещится запах котёнка от её волос. Я её обнимаю и думаю: мы снова пришли в Русалочий Форт? Нам снова это всё, да? Чтобы упал аэроплан, чтобы лес, чтобы бомберы и серая тварь, чтобы полянка, чтобы Эдна собиралась душить нас лианами? А Ильсора хочет что-то сказать, и я понимаю, что «не уходи», и прижимаю её к себе, и понимаю, что очень скучаю по ней, как ни странно, и она таки говорит голосом Лэрика:

— Валиен, да отпусти ты меня, встаём.

Но я проснулся уже. И мы вместе с Лэриком выпутались из брезента в очень холодное утро. Заморозки.

От дыхания — пар, на траве изморозь, всё кругом какое-то серо-розовое от холода. Горит костёр, бронебыки носятся по поляне, перемахивая через лежащие чурбаны — пытаются согреться.

Рошер сказал:

— И я хочу! — и организовал перелесцев в «на кого Господь пошлёт», умело уже: зарядил в Тэшлина шишкой какой-то.

— Откуда только у некоторых столько сил и бодрости с утра… — проворчал Лэрик, но тут кто-то закинул шишкой и в него. И всё.

Пяти минут не прошло — от нас всех пар валил. Только Глейза и Эдна не участвовали, а умывались в сторонке и хихикали. Спелись.

Хорошее утро, неожиданно. Эти заморозки встряхнули всех, оживили — и тревоги отодвинулись немного, и дышалось полегче. И мрачные мысли меня пока не грызли, отодвинулись куда-то вглубь. Появилась надежда, совершенно ниоткуда, сама собой, потому что шишками швырялись, потому что травник Эдны — что она туда намешала, интересно? — потому что Глейза хихикала, а у Лэрика даже тень румянца, что ли, появилась. И Рошер заметил, подмигнул мне и показал взглядом на высочеств. Мол, всё не так и плохо.

Лешаки нас кормили так, будто мы чудом из Крепости Скелетов на волю вырвались. Мы отдали им наши запасы, которые прибережцы дали в дорогу, но бронебыкам, по-моему, казалось, что этого мало.

Вообще-то, их понять можно. Они были здоровенные обветренные парни, рядом с ними и Рошер выглядел оловянным солдатиком, а мы с Лэриком вообще — фу и нету. Они решили, что Лэрик что-то бледненький, городское дитя и вообще маленький заинька, если уж даже сестра его зайцем называет, и принялись его кормить и кутать. Лэрик сердился, смеялся, но лешакам удалось накормить его до отвала — сложная задача, вообще-то — а вместе с Лэриком поела и Глейза. Августейшим общество перелесцев прямо-таки пошло на пользу. Их благодать стояла вокруг звёздной дымкой такой — и перелесцы от благодати странным образом не шалели, только веселились.

А что до нас с Рошером — так нам лешаки достали прям здоровенный кусок вяленого мяса, оленины, как они сказали, настругали его полосочками и заставили нас съесть побольше. Потому что Рошер — боец, а мне кровь терять.

Эти типы бы и высочеств мясом накормили, но заметили, как мои августейшие на него смотрят — и отступились.

Глейза о чём-то шепталась с Эдной — что тоже дело небывалое. Они даже хихикали, как подружки, при том, что Эдна вообще-то не так уж сильно младше моей мамы. Эдна моей принцессе что-то тихонечко говорила на ухо, по голове её гладила — и благодать, кажется, лешачку не брала или почти не брала.

А Глейза давалась. Тут не только я, тут и Рошер с Лэриком сильно, по-моему, удивлялись.

В общем, интересные они были, бронебыки. И интересные, и уютно нам с ними было.

Я на них звёзды нарисовал очень тщательно. Обновил на своих, обвёл ещё раз — и на бронебыках, на их куртках, зелёных и пятнистых, чтобы в лесу было незаметно, напротив сердца спереди и напротив сердца сзади. А на Эдне, кроме этих звёзд, ещё на спине, под самым воротником, зачем-то нарисовал розочку от дурного глаза. Захотелось — и всё.

— А на тебе? — спросил Лэрик, когда я уже решил, что закончил. — Ну вот опять… чему нас жизнь учит? Да ничему!

Ах, да… Мне Лэрик и Рошер растянутую куртку подержали, а я нарисовал и на своей, и замёрз, пока рисовал.

К тому времени, как я закончил это рисование, у меня голова чуток кружилась. Всё-таки, там было трое моих, шесть лешаков и Эдна. Много. И они заметили, что меня мутит, заставили съесть ещё кусочек мяса и запить травником, в который Хоран плеснул из своей фляги глоток чего-то… я не понял, чего. Чего-то крепкого, вроде рома, но и запах, и привкус совсем другие. Добавил совсем немного, но ощутимо.

— Не сомневайся, — сказал Хоран. — Это лесной бальзам, тоже своего рода защита. Его моя мать заговаривала.

Мне впрямь полегчало от этого бальзама. Не знаю, что нашло на лешаков. С нами так даже на «Мираже» не возились.

Примерно через час мы все были готовы в путь. Удивительно было наблюдать, как Эдна щелчками пальцев подзывает маленькие чурбаны, которые лешаки называли «псюшками», а другими жестами, но тоже щелчками заставляет подняться большие — «верховых». Собственно «верховых» и звали бронебыками.

Странно было садиться верхом на движущийся бронированный чурбан. Меня взял в седло Хоран, Лэрика — Тэшлин, Глейзу — Эдна, а Рошеру предложили совсем особую вещь.

Лешак по имени Саргин — физиономия шпаны прям типичной и говорок ещё более похабный, чем у всех остальных перелесцев — подвёл к Рошеру чурбан, как лошадь. На чурбане, на креплениях сзади, висели перемётные сумки, как раньше на осликов вешали.

— Хочешь попробовать, подпоручик? — спросил он. — Эдна разрешила, она всё равно этот чурбан контролирует.

Это у него оказалась такая манера говорить, что вообще непонятно, всерьёз он или издевается. И Рошер не понял.

— Правда можно?

— Давай, пробуй, — сказала Эдна, подходя. — Принцу побоялась предложить, пусть его мой адъютант страхует, мало ли… некромант мне мешать будет, его Дар чурбаны малость притормаживает, а ты можешь справиться, я думаю. Верхом ездил?

— Учили, — сказал Рошер.

— Чурбан проще, чем живая лошадь. Шаг равномерный, не испугается, не взбрыкнёт. Как мотопед, только с ногами. Давай, ставь ногу сюда — как в стремя.

Рошер так уселся в это седло, будто учился вместе с лешаками управлять этой штукой. Выглядело лихо: перелесцы немедленно начали хохмить в том смысле, что не будь Рошер церкви Сердца