Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

— А домой? — ляпнул я.

Орлик смотрел на меня, улыбался — и слёзы у него в глазах стояли, не выливались.

— Так и скажи Эдне: Орлик, мол, с ребятами станут лесом, а все эти человечьи границы для леса — какая разница… всё равно ребята ушли в наши чащи. И я уйду. Ты ей скажи: мы все вернёмся домой лесом, пусть по нам поминки на берегу нашей Ящерки справят. И вот что ещё скажи: пусть даже амулеты не берёт. Я боюсь.

— Я понимаю, — сказал я. — Вы тоже нашли мёртвого?

— Мёртвого ребёнка, — сказал Орлик. — Маленькую девочку. Удушенную и привязанную к мёртвому козлику. Мы её отвязали и похоронили, а потом вот это всё и случилось… мы и на милю не успели отойти оттуда. Оно жгло изнутри… как отрава.

— А ты сказал, что прикрывал отход…

— Ну да. Когда мы… это самое… покинули тела — увидели это… слушай, некромант, ну я не знаю, как сказать, дружок. Темень. Наподобие облака такого, только оно ползло по земле, как туман, и смотрело. На нас смотрело. Я сразу понял: хищное. Души собирается сожрать, не дать уйти к Отцу. Ребята-то у меня простые-простые, братики-солдатики, а я… не жрец, нет, но бабка знала кой-чего. Ну, приказал парням отходить домой, а сам придержал тварь-то…

— Слушай, какой ты молодец, — сказал я. Еле комок в горле проглотил. — Это как бой ведь.

— Я только перемучился, что Эдну не предупредить, — сказал Орлик. — Она же Тэшлину и парням сказала: я укрою тела, а на обратном пути заберём их с собой. Вот я и маялся всё это время. Думаю: вот заберут святоземельцев — и конец всем, и нашим, и ихним… просто повезло, что ты с ними оказался.

— Слава Богу, — сказал я. — Вот Ричард же хотел вас поискать, но его заозерские вампиры дёрнули на помощь…

Сказал — и мне вдруг стало очень страшно. Хелика эта… и Ричард… но я тут же подумал, что Ричард и Солвер кому угодно намылят шею, если что.

— Ты, главное, скажи Эдне, — напомнил Орлик.

Я и сказал. Я рассказал как можно подробнее. Орлик стоял рядом и меня поправлял, чтоб Эдна точно поняла и не решила, что я тут отсебятину гоню — но она и не решила. Орлик, видимо, и сделал какие-то очень правильные по их вере вещи, и сейчас такие же правильные вещи ей передавал — потому что Эдна слушала с полными глазами слёз, понимающе кивала и сжимала в руке свою священную деревяшку точно так же, как и Орлик.

А перелесцы, в точности как все люди всегда, всё пытались рассмотреть Орлика, напоследок на него посмотреть — и смотрели прямо на него, но насквозь. Не видели. И сами огорчались, и его огорчали.

— Да он вот прямо рядом, — сказал я. — Он сказал, что вернётся домой, главное — чтоб Эдна закончила обряд.

Эдна потёрла лицо, будто горе хотела с себя стереть.

— Да, братишка, — сказала она сипло именно Орлику. — Я поняла, родной. Да. Отойдите все, парни. И ты, некромант… прости. Ты очень помог. Ты больше чем просто помог. Но теперь — я сама.

Я понял: ей Дар, видимо, тоже мешает работать. Отошёл со своей командой в сторонку — и ещё видел, как Орлик улыбнулся и махнул рукой.

А Эдна сняла фуражку, выдернула шпильки — и длинные тёмные волосы у неё рассыпались по плечам. Она зарылась в волосы пальцами и запела.

Ужасная это была песнь, если честно. Видимо, на древнем перелесском языке, потому что вообще непонятно, но это она оплакивала друзей, так же себе душу рвала, как и Глейза. К своему Отцу Лесов обращалась, металась, как будто нестерпимо больно ей, перебирала волосы, даже, кажется, выдирала прядки — какая-то особая жертва, я так понял.

А лешаки, оказывается, знали эту песнь, потому что подпевали вполголоса. И странный шелест по лесу шёл, будто здешние деревья тоже эту песнь знали. Эдна, наверное, просила лес, чтобы он тела взял — и он ведь буквально взял!

Выглядело, конечно, страшновато с непривычки.

Сразу множество побегов вместе проросло сквозь тела, превратило их в лесную землю и мох. Даже костей, или оружия, или ещё чего-то твёрдого не осталось — они на глазах стали землёй, мохом, травой, крохотными будущими деревьями…

А Орлик прислонился спиной к громадному дереву — и вошёл в него. То есть — вот впрямь как часть леса, как родич леса… наши так не могут, хоть духи, хоть не духи. Но что он ушёл хорошо и правильно, домой ушёл — это я почувствовал в полноте.

Лешаки своих товарищей отпевали, наверное, с четверть часа — и к концу этого их обряда или молебна осталась только лесная поляна, где будто никаких смертей и не случалось. И чурбаны бойцов Орлика вросли в мох, металл на них проржавел и рассыпался, потрескались бронестёкла — а из самих чурбанов кое-где уже лезли молодые побеги.

После обряда перелесцам, видимо, было тяжело сразу уйти с этой поляны — и они переговаривались потихоньку. Тихо и яростно ругали девятиозерцев.

— Опоганили чистые леса злом, гады…

— Отступники. Предали Отца — и Вседержителя святоземельцев вломили заодно. Им ещё отольётся…

— У Рэнки двое детей осталось…

— Лес у них такой хороший… прекрасные чащи, добрые — а они тащат в него… своими руками бы гадов…

— Как Лаисе сказать — вообще не представляю…

Моя команда, стоя поодаль, печально слушала. Молча.

— Леди Глейза, — сказал я тихонько, — тебе легче?

— Простите, — сказала Глейза, поднимая голову. — Простите, ребята. Я постараюсь… держаться… понимаете, я… увидела их женщин… как наяву, — и у неё снова потекли слёзы. — Простите, пожалуйста… я представила… кого-то из…

— Нас? — Лэрик слёзы ей вытер, притянул её голову к себе и губами в лоб ткнулся. И ей в волосы сказал: — У тебя воображение слишком богатое, старшая. Ты их жалей, нас пока не надо.

Глейза сгребла нас в охапку, сказала зло и горько:

— Только попробуйте! Вот только попробуйте!

А я встретился с взглядом Рошера — и так его чётко понял, будто его мысль у него на лбу была написана: если с Глейзой что — Рошеру конец. Он без Глейзы не сможет жить.

Между прочим, я тоже не заложился бы, что без августейших выживу. Что в моей жизни хоть какой-нибудь смысл останется. Это же будет значить, что аду мы просадили всухую, что хана