Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

— Девицы как будто не такой уж… — начал я, но увидел, какая мина у моего принца, и замолчал.

— Ты не понимаешь, — сказал Лэрик. — И старшая не понимает… да просто не знает. То-то вы с ней так мило сошлись на том, что девушки спокойнее, девушки милее… на девушек благодать не действует… Конечно! Девушки от роду ужасно благочестивые. Никогда не думают ни о чём таком. Только старшая вот забыла, как на детском балу, когда мне десять лет было, баронесса Вознесенская, моя ж ровесница, графине Лучезарной, та на год старше была, зуб выбила. Бокалом с шипучкой.

Ых.

— Будешь ржать — больше ничего не скажу, — сказал Лэрик с тоской.

— Прости, — сказал я. — Я вот как представил себе…

— Между прочим, было совершенно не смешно, — хмуро сказал Лэрик. — Все орут, у Дайры платье в кровище… ещё дёшево отделалась.

— А почему она?

— Очевидно же. Благодать не поделили. Меня мать тогда чуть не убила, отец спас, реально. Мне запретили с ними разговаривать и танцевать два раза с одной. До некоторой степени помогло.

— Женская любовь? — я думал, сказал понимающе.

— Ага. Любовь. Рошер, конечно, мямлил и цеплялся как мог, но он, знаешь, парень. Если и хотел застрелиться, то старшую этим не шантажировал. А девушки… я, в общем, собираюсь держаться как можно дальше, пока мне невесту не определят. Потому что… ты себе даже представить не можешь.

— У тебя были… это самое… фаворитки? — догадался я.

Лэрик на меня взглянул — и даже в сумерках было видно, насколько у него глаза больные.

— Я очень сильно свалял дурака, — сказал он. — И потом думал: как же это дядька Эскель так элегантно ухитрялся с толпой девиц… вот у него, наверное, впрямь женская любовь — кусок королевского чуда. Или он как-то умел на расстоянии понимать, где упырица, а где нет. А меня сходу… щупальцами обмотали, в общем. Еле смылся. Потом узнал: у неё нервное расстройство, она травилась, откачали, но… Старшей не сказал, не посмел — чувствую людоедом себя… а это ещё не всё.

— Храбро.

— Да там-то я вообще ни при чём, — сказал Лэрик полумёртвым тоном. — Мы со старшей на Золотом Мысу ходили рисовать в парк. Парк закрытый, но какая-то просочилась… я думал, девица из свиты тётки Лигны. Так вела себя… старшей, по-моему, стало брезгливо, мы ушли, в общем. А эта ещё пыталась за нами идти, до самых апартаментов проводила… ну и слышала, конечно, как я распоряжаюсь её к нам не пускать.

— Ничего себе…

— Ага. Я потом слышал, как телохранители трепались: она сиганула с маяка. Не знаю, спасли или нет… Старшая не знает. А я ещё с Заозерья думаю: интересно, она Дингру не родственница? Брюнетка…

— Знаешь, — сказал я, — я почти уверен. Дингр тебя так яростно ненавидит, что эта брюнетка запросто может оказаться родственницей. Или вообще дочерью.

— Вот так белые принцы и наживают себе врагов, — сказал Лэрик очень мрачно. — А мы думаем: за что это убили Эральда Старшего! А вот за это! У какой-нибудь озабоченной тётки снесло башку — и готово. А что делать-то с ними… если шугать — с маяка, если не шугать — травятся… а что я могу? Я ж не могу жениться, мы в этом смысле вообще… как в мрачной древности…

— Тяжко, что надо будет жениться на ком выберут? — спросил я.

Жаль его было ужасно.

Лэрик дёрнул плечом.

— Какая разница! Всё равно будут грызть… отец говорит: не рвись, заяц, старайся сам успокаиваться и других успокаивать, а у меня… огонь! — и положил ладонь на то же ровно место, на которое и я бы положил. Вот сюда, между горлом и грудью, где Дар жжёт, когда чую опасность.

— Божий огонь, — кивнул я. — Ты горишь, как некромант.

— Не как, — фыркнул Лэрик. — Но… общий источник у огня, конечно. И когда… бросает в жар… сдержаться тяжело, — и усмехнулся. — Это хорошо, что я не некромант. Я не такой терпеливый, как ты. Я бы, наверное, лет в пять счёт открыл… дохлым упырям. А за старшую вообще пачками бы убивал… она лучшая. У меня никого ближе нет.

— Да, — сказал я. — Совершенно невозможно не любить.

— Повезло нам с тобой, Валиен, — сказал Лэрик. — Ты настоящий клад. Как они мучились оба… смотреть нестерпимо, сделать ничего нельзя. Отец пробовал, но он только снимает боль на некоторое время… ненадолго хватает. А вот так… в голову не пришло.

— Куплеты про Эрику же пришло…

— Это нам со старшей… А Рошеру что-нибудь такое скажешь — и он смотрит, как побитый пёс… Старшую можно смешить, Рошера… не получалось у меня. Его так накрывало… насмерть… а я бесился, потому что старшая плачет… Тяжело с нами… с ведьмаками в белом!

И я сделал безумную вещь. Как они меня, когда совсем мрак — так и я Лэрика обнял, будто мой Дар его мог согреть, как их благодать. И думал: ошалеть, так нельзя, он сейчас взбесится и будет прав… а принц мой не взбесился.

Мне даже показалось, что его впрямь начало отпускать.

— Я ж говорил, ведьмак, что мы одной породы, — сказал Лэрик с нервным смешком. — Повезло нам, повезло… с тобой шанс есть. Чувствую. Без тебя не было бы вообще.

Мои руки со своих плеч снял, но не отпустил. Совершенно ледяные пальцы.

— Ты очень холодный. Зябнешь?

— Сил нет просто.

— Тебе надо к костру, — сказал я. — И поесть. Опять питаешься одной благодатью.

— Не лезет.

— Знаешь, что, — сказал я, — ты Глейзе напрасно не рассказывал. Мы не должны скрывать… когда мы вместе обсуждаем, мы как бы прикрываем друг друга…

— Не могу старшей о приключениях с девицами. Самому от себя тошно — и её выворотит. Скорее бы жениться уже и не думать…

— А если принцесса попадётся как государыня?

— Тогда кранты мне…

— Вот поэтому и надо Глейзе рассказать. Она девушек понимает лучше. Ты не один, ваше высочество. И вы с Глейзой не одни. И ты принц святоземельский, никаких «кранты» не может быть, сам понимаешь.

Лэрик выдохнул.

— Ладно. Понял… подумаю… а сожрать чего-нибудь хорошо бы.

Очень меня порадовало. Ожил немного.

Я его волоком дотащил до костра перелесцев. И спросил:

— Мессиры бронебыки, у вас травник остался? Будешь галеты с травником, ваше высочество?

Не позволили они мне. Отобрали пачку галет, засунули обратно в рюкзак, вскрыли банку с консервированным супом, вылили в котелок греться — а Лэрика укутали поверх куртки куском брезента и дали ему горячую кружку, чтобы и руки согреть тоже.

Мы