Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

почти сразу, как порезы закрылись, перестаёт болеть, а тут — кровь уже давно не течёт, а ладони жжёт и запястья прямо сильно болят, держаться больно… и ещё мне, кажется, именно за «рога» эти было держаться больно, вот что. И я ужасно устал, до тошноты аж, всё серым казалось. Как-то держался только потому, что холодно — ещё несколько раз принималось дождить, дождь ледяной совершенно. Противно, но немного меня держал в форме.

Как будто лес мне воду в физиономию швырял, чтоб я очухался. Спасибо, что ж… я уже понял, что нам тут совсем не рады.

И я так чувствовал, что во многом мне ещё от чар Эдны худо. Что вот с августейшими у меня может быть резонанс, а с Эдной — никогда, у неё силы другие. Если моим и не враждебные, то и не дружеские. И не потому что я некромант со смертным Даром: они тут и сами прекрасно справлялись, если надо кого-то грохнуть. Просто я им чужак, горожанин замурзанный, и самая большая польза от меня — прикопать тут где-нибудь, чтоб трава лучше росла.

Соур заметил, что я еле держусь — и мне даже показалось, что чурбана своего погнал как-то более плавно.

Сказал:

— Если тяжело за дерево держаться, держись за мои руки, Валиен. Бывает, что жжёт некромантов.

Так меня удивил, что даже стряхнул эту мутную одурь.

— Да⁈

— На базе бронебыков штатный некромант есть, — сказал Соур. — Но в рейды никогда с жрецами не ходит. Только с простыми ребятами. А ещё я слыхал, что тех, что со смертным Даром, Лес обычно не принимает, даже если соблюсти обряд.

Я руки убрал с деревяшек, ухватился за запястья Соура — и жечь перестало, правда. И боль пошла на убыль. Ну вот ничего ж себе, да?

— Вы, по всему, если уж не аду, так северному Богу принадлежите с потрохами, — сказал Соур. — По крайней мере, говорят…

— А почему Лес не принимает? — спросил я.

— А кто ж знает… ты у Эдны спроси, я неучёный. По мне — вы, некроманты, очень в бою полезные и ребята хорошие… Но вот Эдна ворчит, что ей из-за Дэймена не сосредоточиться, он полковой некромант наш. И он тоже мне как-то сказал, что ему и Эдна, и Алия, и Иска, все мешают… все жрецы, в общем. Даже Мэйвил, хоть он парень и так себе жрец.

— А у женщин Дар сильнее? — спросил я.

— По-всякому. Обычно да.

Почему-то мне от этого разговора сильно полегчало. Меня только волновало, каково-то августейшим, особенно Глейзе… они же совсем мокрые были, волосы мокрые… Как бы не простудились оба.

Я думал, мы доберёмся до базы бронебыков уже к ночи, но оказалось — гораздо быстрее.

— Смотри, Отец Леса, — сказал Соур, притормаживая чурбан.

Я скрутился за ветровым стеклом, как мог, чтобы чуть меньше резало ветром, почти никуда не смотрел — но тут-то поднял голову.

Удивительно же, да?

Громадное дерево росло как-то натрое: две мощные ветки размахнуло, как руки, а ствол мне показался натурально туловищем какого-то странного существа, плавно переходящим в голову, в очень выразительное нечеловеческое лицо из наплывов коры. Оно бы выглядело, как курьёз, забавная случайность — если бы не приподнялось вдруг тяжёлое веко из коры и не открылся внезапный живой глаз, зелёный и прозрачный. И угол рта дрогнул, будто Отец-Дерево чуть-чуть улыбнулся.

Честно говоря, страшновато было смотреть.

Но лешакам — хоть бы хны.

Эдна спрыгнула с чурбана обнять Дерево. Прижалась к коре щекой:

— Всё, Отец, мы дома.

А парни вскинули руки приветственно.

— Это правда он сам? — спросил я Соура шёпотом.

— Отец вселяется куда хочет, — сказал Соур нежно. — Присматривает за детьми… Дальше — наша земля.

Августейшие Отцу-Дереву поклонились, по-моему, как главе чужого государства, а не как божеству… ну так это же и не наш Бог… Мы с Рошером поклонились тоже, примерно так же. И после уже немного выдохнули: ну всё, это уже Перелесье, как бы ни было.

Покинули, так сказать, территорию союзников Святой Земли и въехали на территорию её заклятых врагов. Чудны Твои дела, Господи…

А лес тут был такой же, если честно. Такая же чащоба с буреломом, через который чурбаны сигали, всё те же овраги… Разве что распогодилось немного, тучи начали расходиться, даже солнышко проглянуло. Мне показалось, что стало чуть теплее — и уж точно стало чуть спокойнее.

Очень, конечно, красивые места в Великих Лесах, но… дома лучше.

Хоть в Девятиозерье, хоть в Перелесье леса тут были совсем дремучие и глухие, безлюдные практически, и без дорог, и без деревень. И на грунтовку отряд Эдны выскочил, когда небо уже начинало теплеть и розоветь по-вечернему. Странная, прямо скажу, дорога: выбита не копытами, а этими самыми каучуковыми круглыми набойками, которые у чурбанов вместо копыт или подков приделаны — но я заметил и следы колёс. Кто-то тут и на моторах проезжал, даже мне заметно, хоть я, конечно, аховый следопыт.

И Соур мне сказал:

— Скоро уже, почти приехали. Скоро отдохнёте.

Интересно, что мы гор-то почти и не видели. Лешаки говорили: «предгорья, предгорья» — а вокруг-то сплошная чаща, не видно вообще горизонта из-за деревьев. И только когда мы выбрались на дорогу, даже на такую условную дорогу — стало видно горы, которые вдали синели и розовели даже, чуть-чуть их подсвечивало тёплое вечернее солнце.

И у них там, в предгорьях, не лагерь был, а впрямь база пограничников. К ней хорошие дороги шли и даже целая одноколейная железка, по которой, видно, возили сюда припасы. Вокруг базы и рядом с железной дорогой, наверное, жили гражданские люди, целый немаленький посёлок, и дома в посёлке и на базе, прямо роскошно смотрелись: не бараки какие-то, а двухэтажные каменные корпуса. Базу окружала почти крепостная стена с пулемётными вышками, перед нами торжественно открыли ворота. Мне показался чудесным и вкусным запах дыма, конюшни и горючки. Прямо-таки островок цивилизации в диких лесах.

Удивило, что собаки лаяли. Прям много собак, они целый концерт устроили.

У караула, охранявшего ворота, тоже псы были, представляешь? Громадные и мохнатые, как волки, седые, с острыми ушами — какая-то особая порода. Как дёрнулись к нам с поводков — я аж перепугался, хоть вообще не боюсь собак. Но тут уж очень они большие и страшные.

Но к ним с седла спрыгнула Эдна. Караулу только махнула рукой: привет, мол, ребята! — и принялась ласкать псов.

— Ах вы мои птенчики! Ах вы мои котятки!

А вслед за Эдной к собакам спустилась Глейза, а