Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

советское правительство придало особое значение. «Празднование юбилея Академии наук СССР, — говорил 11 октября 1926 года заместитель наркома по иностранным делам Литвинов, принимая очередную делегацию немецких ученых во Всесоюзном обществе культурной связи с заграницей (ВОКС), — дало возможность убедиться в той симпатии, которой советская наука окружена в Германии, и том уважении, которым германская наука заслуженно пользуется в СССР. Мы рады констатировать, что взаимное понимание в области политической, хозяйственной и культурной все укрепляется и обогащается».

Месяцем раньше, в сентябре 1926 года, Общество содействия немецкой науке и Книжная палата СССР подписали договор об обмене печатными изданиями, что в ту пору было важнейшим способом обмена научной информацией на межгосударственном уровне. Обмен начался еще до подписания соглашения: в том же году Советский Союз получил из Европы 32 тыс. книг (более 11 тыс. из Германии) и отправил туда почти 30 тыс. книг (из них около 9 тыс. в Германию). В следующем году эти показатели выросли более чем в 10 раз! В 1926 году известное с дореволюционных времен издательство П. П. Сойкина в Ленинграде (тогда в СССР было временно разрешено существование частных издательств) выпустило перевод «Нового энциклопедического словаря» знаменитой мюнхенской фирмы «Брокгауз». Издание было осуществлено при участии германского посольства в Москве, за что глава фирмы Ф. Брокгауз лично благодарил посла графа Ранцау.

Академик Владимир Вернадский. 1911

Гвоздем программы Недели советской науки 1927 года в Берлине стало присутствие на ней Владимира Ивановича Вернадского, одного из величайших ученых ХХ века. Определенный драматизм ситуации заключался в том, что Владимир Иванович, бывший деятель кадетской партии и заместитель министра народного просвещения Временного правительства, большую часть послереволюционных лет провел за границей. Он вернулся в СССР из Франции только в 1926 году по настоянию старого друга, академика-индолога Сергея Ольденбурга, занимавшего должность непременного секретаря Академии наук, и своего ученика, академика-геолога Александра Ферсмана, сработавшегося с новой властью. Вернадский считал своим долгом «перекинуть мост между старой русской культурой и пореволюционной», поэтому охотно представлял советскую науку за границей. При этом он, подобно многим ученым, пошедшим на сотрудничество с большевиками, долго не верил в прочность советской власти. В ней он окончательно убедился лишь во второй половине 1930-х годов, когда его больше не выпускали за границу. Добавлю, что его сын Георгий Вернадский в двадцатые годы был идеологом евразийства — идейно-политического течения, которое в эмиграции считалось просоветским, а в СССР антисоветским. Переехав в США, младший Вернадский стал всемирно известным специалистом по русской истории. «Вольные» письма к сыну, посылавшиеся во время заграничных командировок, были одной из немногих отдушин для Владимира Ивановича. Скончавшийся в начале 1945 года, академик Вернадский избежал репрессий, но многие его труды остались в столе и в полном объеме были опубликованы только в 1980–1990-е годы.

Сотрудничество велось в области не только точных и естественных, но и гуманитарных наук, хотя здесь оно с течением времени все сильнее окрашивалось в идеологические цвета. Частым гостем в Германии был создатель и первый директор (в 1921–1931 годах) Института Маркса — Энгельса Давид Рязанов, хорошо знавший иностранные языки и еще до Первой мировой войны работавший в Европе с архивами социал-демократов. Ветеран революционного движения и ортодоксальный марксист, Рязанов тем не менее не боялся поддерживать отношения даже с «открытыми врагами советской власти», если считал это нужным для дела, за что в 1931 году поплатился снятием со всех постов, изгнанием из партии и Академии наук, ссылкой, а затем и расстрелом. Как известно, для нашей страны двадцатые годы были временем подчинения гуманитарных наук, прежде всего истории, философии и психологии, диктату марксизма, нередко вульгаризированного и приспособленного к идеологическим нуждам текущего момента. Однако те представители немарксистской науки, кто открыто не выступал против советской власти, еще имели возможность печататься, читать лекции и даже выезжать за границу в командировки и на симпозиумы. Не были исключением и недели советской науки в Германии, хотя атмосфера на них постепенно менялась.

В нашем распоряжении есть один неожиданный и интересный источник. В описываемое время московский учитель с дореволюционным стажем Иван Шитц вел дневник, который позже переправил во Францию своему давнему знакомому — знаменитому историку и лингвисту Андрэ Мазону (в его архиве рукопись пролежала до 1991 года, пока не была опубликована в Париже на русском языке). Не любивший большевиков, но чуждый какой бы то ни было политической активности, Шитц был прилежным читателем газет и, судя по его записям, неплохо разбирался в происходившем. Его наблюдения и комментарии можно считать гласом народа, хотя народа образованного. Например, 13 июля 1928 года он записал:

«Международные отношения в эпоху империализма». Первый из вышедших томов

«В Берлине проходит политико-рекламная „неделя русских историков“ (в России ее не позволили бы осуществить теперь). На этом почтенном съезде рядом с Платоновым, Любавским, Егоровым выступают Покровский[21] и какие-то еще молодые люди — марксисты. Понравился Покровский своим обещанием издать документы по мировой войне, причем он указал, что из документов будет видна вина не Германии, а России и ее союзников. Немцам, разумеется, эта мысль очень понравилась».

Надо сказать, что сарказм автора — старого московского интеллигента, который, несмотря на немецкую фамилию, так и не отвык от антигерманских мифов антантовской пропаганды образца 1914 года, — здесь неуместен. В 1920-е годы историки — отнюдь не только немецкие, но прежде всего американские — на основании документов доказали, что Германия как минимум не является единоличным виновником Первой мировой войны и вообще несет за нее ответственность едва ли не меньшую, чем остальные великие державы. Что касается упоминаемого в дневнике издания документов, то это многотомник «Международные отношения в эпоху империализма. Документы из архивов царского и Временного правительств», который начал выходить в 1931 году под формальным руководством Покровского. Без этих документов не может обойтись ни один серьезный исследователь. Жаль, что переиздание этого уникального собрания не догадались включить в Федеральную программу книгоиздания России.

«Международные отношения в эпоху империализма» стали еще одним примером успешного советско-германского научного сотрудничества. В июне 1930 года Общество по изучению Восточной Европы и берлинская фирма «Штейнингер» заключили договор с Государственным социально-экономическим издательством о переводе и выпуске всей серии. Тщательно выполненный и отредактированный немецкий перевод до сих пор служит надежным источником для иностранных ученых, не владеющих русским языком. Для ускорения работы книги доставлялись в Берлин в гранках. Приход нацистов к власти и ухудшение двусторонних отношений не помешали выполнению контракта: по иронии судьбы один том вышел только по-немецки, в 1942