Олимпиец. Том VI - Артур Осколков

— Бог земледелия, так?

— Все так, — он улыбнулся. — Лучшее время в моей жизни, мой мальчик. Поверь старику с опытом. Нет ничего приятнее созидания. Видеть, как зерно, что ты посеял медленно прорастает, набирается сил, тянется к солнцу… И неважно, что это колосья пшеницы или молодое дитя. Видеть плоды своих усилий. А также нет ничего страшнее, чем эти плоды потерять. Видеть их уничтоженными.

Он покачал головой, словно отряхивая воспоминания, и продолжил рассказ.

— Мы создали Грецию. Наше первое творение. Вторым оказались они, первые люди. Сильные, гордые. Полные достоинства, внутреннего огня. Мы дали им мир. Смотрели, как они росли в нем. Наше лучшее время. Золотой Век, так его называли потомки. Земли давали обильный урожай. Наши творения не знали труда и горя. Они не старели, а умирали, словно объятые сном. После смерти эти люди существовали и дальше. Добрые «демоны», которые охраняют порядок на земле.

— Подожди…

— Ты верно понял, — Кронос кивнул. — Демоны. Или даймоны.

Я напрягся и покосился на невозмутимого Тайгера.

— Да. Твой друг один из них. Один из первых. Ровесник твоих богов, и не смотри, что он так хорошо сохранился. Он старше, чем ты думаешь.

Я удивленно присвистнул. Нет, я, конечно, догадывался, что дворецкий не молод, но ровесник богов… Я всегда думал о даймонах, как о духах природы, в свое время обретшие форму. Но первые люди… А, так вот почему даймоны стягивались к Кроносу, словно пчелы на мед. Он буквально их создал.

— И что случилось? — спросил я, заранее зная ответ.

Глаза Кроноса потемнели.

— А что обычно случается, когда у тебя есть что-то, чего нет у других? У меня все отняли. Зевс, Посейдон, Аид, Гера, Деметра… Мои дети. Как они себя называют сейчас? Олимпийцы? — он вложил в это слово все возможное презрение и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Глупость в том, я растил их, как замену себе. Первые среди равных. Среди равных, да…

Он задумчиво почесал бороду.

— В этом и была моя ошибка. Слишком много я передал, слишком многому научил. Они больше не видели себя ровней людям. И потому, когда мы ушли…

— Ушли? — не понял я. — Куда?

— Создавать дальше. Земля огромна, Адриан. Мы сотворили этот кусок земли, а затем подняли новый из океана. Бесконечное созидание, помнишь? Понятно, что старались не только мы. Что-то создали мы с братьями и сестрами, что-то… другие изначальные силы. А когда мы вернулись домой, то не поверили тому, что увидели. Золотой Век? Если бы. Он прошел. Как и прошел Серебряный. Наступил Медный. Век жестокости. Век власти. Не буду утомлять тебя подробностями, но тебе следует знать, что мы решили вмешаться. И тогда разразилась война.

Я знал эту легенду. Все ее знали. Олимпийцы свергли титанов. Заперли их в Тартаре. Но впервые я слышал версию со стороны самих титанов. Она… несколько отличалась от классической, где злобный Кронос, опасаясь за власть, решил сохранить детей в своем желудке.

— Мы подняли мечи, — повторил Кронос. Его голос потух, теперь он без эмоций перечислял прошедшие события. — И проиграли. Сначала убили мою семью, моих сестер и братьев. А потом пришли за мной. Твои боги не просто сбросили меня в Тартар, Адриан. Они разорвали меня. Разбили на тысячи, миллионы осколков. И поверь, резали они не один день. О, они насладились моими криками сполна…

Каменный стол под его пальцами жалобно треснул. Кронос со вздохом отвернулся, сел поудобнее и произнес уже спокойнее:

— И только затем, впору навоевавшись, они создали людей. А моих детей превратили в рабов.

Я медленно кивнул, переваривая. А затем кивнул, понимая.

— А тебя оставили наблюдать. Тысячу лет.

— Тысячи, — поправил Кронос.

— И все это время…

— Я видел, как моих детей ломают. Как их клеймят. Как их загоняют в дома и замки аристократов и заставляют прислуживать. Видел, как мои дети стали зверьми на цепях, а смертные, созданные Олимпом, возвели себя в господа.

Голос его оставался ровным, но я чувствовал, что внутри него кипит злость.

— Представь, какого это? Мне пришлось смотреть, как разрушается мир, который я создавал годами! Годами! Мир, в который я вложил всю душу. Смотреть, как боги Олимпа унижают моих детей! Это несправедливо, Адриан! Бездна, это обидно! Две тысячи лет я сидел в яме, и что я мог сделать? Как-то помочь, вмешаться? Нет. Нет! Только смотреть!

Он склонил голову и произнес уже тише.

— Я мог только смотреть.

Глава 8

Выбор и его последствия

Я сделал глоток вина, задумчиво разглядывая злого титана. Отчасти, я его понимал. То, что с ним сделали боги — приятного мало. И тот факт, что он не обезумел за эти тысячелетия — или обезумел, но хорошо скрывает — о многом говорит. Вот только самое важное, что вернувшийся на волю титан собирается делать.

Я отставил кубок в сторону.

— Хорошо. Я понял твою точку зрения. Простой вопрос. Что ты планируешь делать дальше?

Старик улыбнулся краешком губ.

— Дальше? Ты сам прекрасно знаешь. То, ради чего я сюда позвал, Адриан. Буду краток. Я не трус, чтобы прятаться вечно. Я не хочу больше видеть, как страдают мои дети. Как мир катится в Бездну. Я желаю засунуть голову в пасть льва. Остается вопрос — буду ли я в этой пасти один?

Кронос поднял серебряный кувшин и вопросительно посмотрел на меня.

— Так что? Буду ли?

Я думал. Долго. Минут пять не меньше. Кронос меня не торопил, терпеливо ожидая моего решения. Наконец, я его принял. Решение то есть. Медленно кивнул и подставил кубок.

— Наливай, дедушка.

Мне показалось, я заметил в его глазах удивление. Кронос явно не ожидал столь легкого согласия. Впрочем, очень даже зря. У меня не было его истории тысячелетних мучений, но меня тоже достали боги.

Нет, неправильно. Меня ДОСТАЛИ боги. Серьезно. Каждый первый шаг, который я делаю в этом мире так или иначе на них завязан. Вся экономика, все люди, весь прогресс — ничего не происходит без участия этих ленивых зажравшихся свиней.

И, казалось бы, есть исключения? Артемида, например. Вот только моя жена большую часть времени провела вдалеке от Волшебной Горы, а стоило ей лишиться своих сил, как дружеская семейка отвесила ей пинка под зад с парой непрозрачных инцест намеков.

Или взять того же Гермеса? На мужика свалили буквально все, от финансов до работы местной почты. Бог загибается под гнетом своих обязанностей, пока сволочи вроде Зевса или ныне почившего Аполлона вкушают тысячи подношения и изредка развлекаются, стравливая