Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

типичным примером кочевой империи[504]. В рассуждениях этого исследователя очень нелегко понять, каким образом государство, бывшее в своей основе греческим и при Спартокидах ставшее греко-варварским, превратилось в кочевую империю. Выше говорилось, что кочевые империи в большинстве своем создавались в результате завоевания кочевниками обширных территорий, населенных оседлыми народами (см. гл. 2, раздел «Кочевые империи»). В принципе, имеются все основания считать таковой Великую Скифию, сугубо умозрительно можно полагать даже, что Боспор мог быть ее частью. Однако о завоевании Боспора кочевыми скифами нам ничего не известно, государство управлялось своими архонтами/царями, с которыми скифы поддерживали тесные союзнические отношения. Таким образом, считать Боспорское государство империей или ее частью у нас нет решительно никаких оснований.

Рис. 15. Вход в катакомбу Острого кургана (рисунок Ф. И. Гросса)

Для скифской элиты связи с греческими государствами были очень выгодны, и яркими свидетельствами этих выгод являются огромные богатства, составляющие погребальный инвентарь скифских царей. Вероятно, некоторые предметы, происходящие из этих комплексов, особенно высокохудожественные произведения так называемой греко-скифской торевтики, являются своего рода дарами скифским вождям от греческих государств, символизирующими дружеские отношения между ними и, очевидно, гарантирующими грекам определенную свободу рук на подконтрольных этим вождям территориях. Дипломатические дары — типичный элемент в регулировании отношений цивилизованных стран с варварами вообще и с номадами в частности, о чем немало было сказано в предшествующей главе (см. гл. 2, разделы «Восток и запад степного коридора. Сходство в различии» и «Номады и земледельцы. Мирные контакты»). Повторюсь, что такими дарами вполне могут быть предметы греко-скифской торевтики, в большом количестве открытые в погребениях туземной знати. Одним из наиболее показательных примеров в их ряду, безусловно, является серебряная амфора из Чертомлыцкого кургана (рис. 16), форма и орнаментация которой, по выражению А. Ю. Алексеева, воспринимались как «сложная, но в то же время лаконичная модель скифского Космоса»[505]. Не менее показательны другие предметы: пектораль из Толстой могилы[506], а также три серебряных рога, обнаруженные в кургане Карагодеуашх (рис. 17)[507].

Рис. 16. Амфора из Чертомлыцкого кургана (по: Толстой, Кондаков 1889б)

Рис. 17. Ритоны из кургана Карагодеуашх

Важнейшее значение в этом отношении имеет вопрос о месте производства этих и многих других предметов греко-скифской торевтики из курганов Северного Причерноморья. М. И. Ростовцев считал, что центром их производства мог быть только Боспор, «так близко стоявший к Скифии и так хорошо знавший ее религию и быт»[508]. Эта гипотеза нашла большое количество сторонников[509]. Е. О. Прушевская признавала временем наивысшего расцвета художественной обработки металла на Боспоре конец V и IV в. до н. э., когда, по ее мнению, в Пантикапее работала крупная мастерская[510]. М. Ю. Трейстер, публикуя находку матрицы для изготовления украшений из тонкой золотой фольги и привлекая другие материалы, пришел к выводу, что существование мастерской торевтов в Пантикапее можно считать доказанным[511].

Возражения против гипотезы о производстве предметов греко-скифской торевтики на Боспоре высказала лишь А. П. Манцевич[512]. Исследовательница предполагала фракийское происхождение значительной части шедевров ювелирного искусства, открытых в памятниках Северного Причерноморья и Прикубанья. Однако эта трактовка не нашла поддержки среди специалистов[513]. Другое дело, что в изготовлении этих шедевров в конце IV — начале III в. до н. э. принимали участие македонские мастера, принесшие в эту сферу свои традиции, наработки, орнаментальные сюжеты и т. д., но они, скорее всего, трудились на Боспоре[514].

Греко-скифская торевтика имеет огромное значение отнюдь не только для изучения боспорского ремесла или взаимопроникновения, взаимовлияния двух культур, что само по себе важно. Греческие мастера в своих произведениях создали впечатляющие свидетельства их способности постижения мира северопричерноморских варваров с необыкновенной интуицией и не без симпатии по отношению к нему[515]. Трудно сдержать удивление, насколько глубоко в своих лучших произведениях они сумели постичь и наглядно выразить своеобразие материальной и духовной жизни своих соседей.

Союз Боспора и Скифии, как представляется, определял очень многое в той исторической ситуации, которая сложилась в Северном Причерноморье в IV в. до н. э., но он мог существовать лишь до тех пор, пока Скифия сдерживала развитие негативных тенденций в степи. Эти тенденции, естественно, исходили с востока, от новых номадов, продвигавшихся из глубин Азии. К концу IV в. до н. э. военная угроза с этого направления стала вполне очевидной.

В это время Великая Скифия постепенно вступила в период кризиса, политического и военного ослабления[516]. И хотя во второй половине IV в. до н. э. в причерноморских степях было возведено большинство скифских «царских» курганов, этот хронологический отрезок может быть назван «золотой осенью» Скифии[517], знаменующей приближение скорого конца. Весьма показательно, что по существу тогда же на Боспоре ситуация тоже стала меняться к худшему. Из речи Демосфена, произнесенной около 328 г. до н. э., мы знаем о войне царя Перисада I против каких-то скифов, что привело к серьезным затруднениям для афинских торговцев (Dem. XXXIV. 8). Торговые затруднения этого времени, однако, были всего лишь симптомом будущих потрясений. Следует обратить внимание также, что на поселениях хоры Нимфея фиксируются разрушения конца третьей — начала последней четвертей IV в. до н. э., которые обычно объясняются этой самой войной Перисада I со скифами[518], но этот вопрос требует дополнительных исследований.

Вооруженный конфликт между тремя сыновьями Перисада (Сатир, Притан и Евмел), разразившийся в 310/09 гг. до н. э. и хорошо описанный Диодором Сицилийским (Diod. ХХ. 22–24), вероятнее всего, следует рассматривать не как простую междоусобицу или маленькую гражданскую войну[519]. Борьба братьев за боспорский престол имела место во время развития в регионе другой, значительно более масштабной борьбы двух этнополитических группировок — скифов и сарматов. Последние, как можно предполагать, к тому времени уже продвинулись к восточным рубежам Скифии. Представляется вполне естественным, что Сатир II, получивший власть над государством, а затем Притан, принявший ее после смерти брата, были поддержаны скифами, традиционными союзниками Боспора, — они выставили 20 тыс. пехоты и 10 тыс. конницы; помимо того, в войске имелось 2 тыс. наемников-греков и 2 тыс. наемников-фракийцев. Наиболее вероятно, мятежному Евмелу оказали активное содействие сарматы-сираки во главе с царем Арифарном, располагавшим значительными воинскими силами (20 тыс. конницы и 22 тыс. пехоты)[520]. Боевые действия развернулись в районе Прикубанья. Судьба распорядилась так, что именно Евмел оказался победителем в войне c братьями, и это событие, как представляется, стало важной отправной точкой для будущего развития Боспорского государства.

Не останавливаясь на интереснейших перипетиях войны между царевичами,