Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

хочется обратить внимание на одно обстоятельство, скорее всего, связанное с влиянием военного дела кочевников. Диодор сообщает, что Сатир, отправляясь в поход, снарядил большой обоз с продовольствием. Такое мероприятие нельзя считать лишним, если предположить, что его войску предстояло продвинуться вглубь степей, а это грозило серьезными трудностями со снабжением. Однако не это обстоятельство является самым показательным. Диодор сообщает также, что войско Сатира, приблизившись к неприятелю, встало лагерем, окружив его телегами со всех сторон. Такое устройство лагеря («табором» или «куренем») было очень характерно для кочевников более позднего времени[521], но здесь важно подчеркнуть, что первое описание военного лагеря, окруженного телегами, для региона Причерноморских степей дал именно автор «Исторической библиотеки». Вполне понятно, что боспорский царь Сатир использовал варварскую, даже кочевническую традицию по той причине, что его войско по составу было преимущественно скифским[522].

В этом отношении нельзя обойти вниманием еще один момент, связанный со сражением, происшедшим между войсками претендентов на боспорский престол, в историографию это сражение вошло как битва на реке Фат[523]. По сообщению Диодора, перед тем, как вступить в бой, противники построились следующим образом. Сатир II с отборным отрядом конницы встал в центре своих боевых порядков, как специально отмечено, по скифскому обычаю, а в центре враждебных ему сил находился Арифарн. Этот, казалось бы, не очень существенный эпизод лишний раз однозначно указывает на то, сколь большим было влияние степняков на военное дело Боспорского государства.

В античной письменной традиции междоусобица сыновей Перисада нашла отражение не только в повествовании Диодора, ее отголоски можно найти в новелле Лукиана Самосатского «Токсарид или дружба». В ней фигурирует боспорский царь Евбиот (его имя можно сопоставить только с Евмелом)[524], который до воцарения находился у савроматов (сарматов). При нем произошло крупное военное столкновение Боспора со скифами, в котором на стороне боспорян выступили в том числе и савроматы (Luc. Tox. 54–55). Информация Лукиана, на мой взгляд, не противоречит, а дополняет сообщение Диодора. Евмел, скорее всего, не просто вступил в дружеские связи «с некоторыми из варварских народов», как это сказано у сицилийского историка, а находился у сарматов, хотя трудно сказать, в каком качестве — посланника, заложника или просто беглеца.

Из рассказа Диодора известно, что Евмел, получив власть, жестоко расправился со сторонниками Сатира и Притана, не пощадив даже членов их семей. Бегством удалось спастись лишь племяннику нового царя, сыну Сатира царевичу Перисаду, который нашел убежище у скифского царя Агара (Diod. XX. 24). Этот важный эпизод еще раз свидетельствует, что связи Боспора со скифами до событий 310/9 гг. до н. э. были самыми дружественными, но с победой Евмела им явно пришел конец, при этом не на какой-то краткий момент, а, как можно считать, на весьма продолжительный период. Ведущее место во взаимоотношениях Боспора с варварским миром теперь заняли сарматы.

Диодор Сицилийский о правлении Евмела оставил весьма любопытное суждение: «Он присоединил значительную часть соседних варварских земель и доставил своему царству гораздо большую (чем прежде) известность. Он задумал было вообще покорить все племена, окружающие Понт, и скоро привел бы в исполнение свой замысел, если бы скоропостижная смерть не пресекла его жизнь» (Diod. XX. 25). Действительно, на престоле Евмел пробыл всего пять лет и пять месяцев, погибнув от нелепой случайности. Не этот факт, однако, должен привлекать наше внимание. Нет сомнения, что территориальные приобретения этого царя вряд ли были возможны без серьезной поддержки в среде местных племен, в первую очередь сарматов. На волне таких успехов у него даже возник план объединения всех припонтийских племен. В реальности существования такого плана вряд ли можно сомневаться, однако большие сомнения возникают в связи с возможностью исполнения столь грандиозной задачи на практике. С другой стороны, нельзя исключать того, что на какой-то краткий момент она могла показаться Евмелу вполне реалистичной, но здесь опять же многое зависело от баланса сил в мире причерноморских греков и варваров. Забегая вперед, стоит отметить, что через 200 лет такой план был воплощен в жизнь понтийским царем Митридатом VI Евпатором (см. гл. 3, раздел «Боспор под властью Митридата»).

В высшей степени важные результаты для понимания военно-политической ситуации, сложившейся в регионе, имеют исследования крепости Ак-Кая (Вишенное) в центральном Крыму, предпринятые в сравнительно недавнее время[525]. Ю. П. Зайцев, руководитель раскопок городища, признает его столичный статус. По заключению исследователя, крепость, имеющая площадь около 10 га, была возведена по эллинским стандартам в конце IV в. до н. э.[526] Вполне возможно, что это городище было первой столицей Крымской Скифии, в строительстве которой активное участие принимали боспорские мастера. Это обстоятельство позволяет считать, что на тот момент отношения Боспора со Скифией (вероятнее всего, уже не Великой) были вполне дружескими. Совсем не исключено, что именно сюда, в ставку скифского царя Агара, сбежал Перисад, сын Сатира II[527]. Однако в 70-х гг. III в. до н. э. в крепости случился пожар, который Ю. П. Зайцев признает катастрофическим[528]. События такого рода в научной литературе обычно трактуются как последствия вражеских нападений. Если это так, то стоит задаться вопросом, кто совершил такую военную акцию. Не исключено, что нападение предприняли сарматы, совершавшие тогда вторжения в Таврику[529], но, как представляется, это могли сделать и боспоряне (одни или в союзе с сарматами). Новые политические приоритеты Боспора вполне к этому располагали.

В отношении городища Ак-Кая, которое, скорее всего, действительно было первой столицей Крымской Скифии, надо добавить, что оно активно использовалось до середины II в. до н. э. В дальнейшем этот центр пришел в упадок, и имеются веские основания полагать, что столица была перенесена в Неаполь Скифский[530]. Это событие, однако, пришлось на совсем другой исторический период (см. гл. 3, раздел «Боспор и новая волна сарматских миграций»), так что здесь мы несколько «забежали вперед».

Среди боспорских курганов, относящихся к этому времени, выделяется Большая Близница, расположенная на Таманском полуострове[531]. Сделанные здесь открытия (три склепа, две гробницы в виде каменных ящиков и пр.) не оставляют сомнения в том, что курган использовался как место для жреческих погребений. В склепе 1 было обнаружено очень богатое женское погребение. Любопытно, что среди находок из этого склепа представлены четыре уздечных набора, в состав которых входили не только обычные бронзовые псалии, наносники, лунницы, колокольчики и пр., но и круглые бляхи-фалары с изображениями сцен борьбы Посейдона с гигантами и греков с амазонками[532]. Украшение конской сбруи фаларами является деталью, нетипичной для классической скифской культуры; такие бляхи засвидетельствованы лишь для