Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

боспоро-скифский союз на этом этапе был действительно достигнут[589]. К сожалению, эту гипотезу нельзя поддержать археологическими материалами, — погребения позднескифской знати на Боспоре отсутствуют. Правда, надо признать, что в условиях кризиса традиция совершения курганных захоронений на берегах пролива по существу прекратилась.

Здесь, однако, необходимо сделать одну важную оговорку. Союзнические отношения со Скифией в сложившейся тогда военно-политической обстановке вряд ли могли принести для Боспора долговременный позитивный результат. Нет сомнения, что Крымскую Скифию по экономическому и военному потенциалу невозможно равнять с Великой Скифией IV в. до н. э. По этой причине в условиях ухудшения военно-политической обстановки в степях Северного Причерноморья она никак не могла обеспечить Боспору полной безопасности. Боспорские правители были вынуждены выплачивать все возрастающую дань соседним варварам (Strab. VII. 4. 4) и фактически сотрудничать с пиратствующими племенами Северо-Западного Кавказа — ахейцами, зигами и гениохами (Strab. XI. 2.12). Московский эпиграфист В. П. Яйленко предположил даже, что государство в это время находилось на краю катастрофы, то есть его фактической деэллинизации[590], с чем в известной степени можно согласиться. В таких тяжелых условиях Перисад V («Последний») вынужден был передать власть понтийскому царю Митридату Евпатору (Strab. VII. 24. 3–4; IOSPE. I2. 352).

Боспор под властью Митридата

Для Митридата, создававшего Всепонтийскую державу и готовившегося к борьбе с могучим Римом за господство в Средиземноморье, власть над Боспором открывала доступ, казалось бы, к неисчислимым людским и материальным ресурсам региона. Время его господства над Боспором (107–63 гг. до н. э.) наполнено разнообразными событиями, в высшей степени важными для понимания последующей римской эпохи. Имеются основания считать, что местные племена, прежде всего скифы и ахейцы, не смирились с потерей своего влияния на Боспоре и в подходящие моменты, когда понтийский царь терпел поражения в войнах, пытались его восстановить.

Собственно, скифское противодействие обозначилось уже в момент, когда Перисад передал власть Митридату (107 г. до н. э.). Из декрета, поставленного в Херсонесе в честь понтийского полководца Диофанта (IOSPE. I2. 352), известно, что тогда произошло восстание скифов во главе с Савмаком, и Перисад был убит. Диофант, собрав необходимые военные силы, начал карательную экспедицию, «взял Феодосию и Пантикапей, виновников восстания наказал, а Савмака, убийцу Перисада, захватив в свои руки, выслал в царство (т. е. в Понт. — Ю. В.)» (IOSPE. I2. 352. 41–42),

В советской научной литературе долгое время господствовала точка зрения академика С. А. Жебелева, что Савмак был рабом, и, соответственно, восстание было проявлением классовой борьбы в Боспорском царстве[591]. Сейчас такая трактовка событий представляется искусственной. Правильнее рассматривать Савмака как скифского царевича, получившего воспитание при дворе царя Боспора. Такое понимание, с одной стороны, вполне соответствует гипотезе о существовании боспоро-скифского союза, а с другой, является еще одним подтверждением того, что практика, при которой отпрыски варварских вождей передавались на «воспитание» владыкам цивилизованных государств, является очень древней. Подняв восстание, Савмак, скорее всего, пытался сохранить ускользающее скифское влияние на Боспоре[592], ради этого он даже пошел на убийство, как сказано в декрете, «вскормившего его» царя Перисада.

По сообщению Страбона, Неоптолем, другой полководец Митридата, одержал две победы над варварами на Боспоре Киммерийском — одну в морском сражении, а другую в конном, произошедшем зимой, когда воды пролива были скованы льдом (Strab. II. 1.16; VII. 3.18). Древний географ не назвал, кем были противники Неоптолема, но отметил, что в двух сражениях были разбиты одни и те же варвары. Весьма вероятно, что это были ахейцы и другие пиратствующие племена Северо-Западного Кавказа, имевшие свои интересы на Боспоре[593].

После побед, одержанных Диофантом и Неоптолемом, Боспор на четыре десятилетия вошел в состав Понтийского царства Митридата Евпатора. В системе этой державы ему принадлежало очень важное место как пункту поставок для армии местных военных формирований, а также для снабжения ее продовольствием, амуницией и пр.[594] Владыка Понта сделал многое для подготовки своих боспорских владений к войне с Римом, возводя здесь укрепления и создавая фонд царских земель. С. Ю. Сапрыкин в связи с этим считает, что именно к 80–60-х гг. до н. э. на Боспоре зарождается эллинистическая государственность[595].

Митридатовы войны, разразившиеся между Понтом и Римом за гегемонию в Средиземноморье, имели для Боспора весьма негативные последствия. Уже после Первой войны Боспор отпал от царя (App. Mithr. 64), вероятнее всего, по вине варваров, а не греков[596]. Источники, имеющиеся в нашем распоряжении, позволяют предполагать, что это были те же самые варвары (скифы и ахейцы), которые и ранее боролись с Митридатом, стремясь сохранить свое влияние на Боспоре[597]. Бытующее представление, что скифы были наиболее важным элементом в северопричерноморской политике Митридата, что они были его основной опорой и т. п., представляется сильно преувеличенным. Наиболее надежными союзниками владыки Понта были меото-сарматские племена Прикубанья, сарматы, бастарны и некоторые другие[598].

Это может показаться странным, но археологических материалов, свидетельствующих о вовлечении племен Северного Причерноморья в войны Митридата Евпатора, не так много, и они не очень выразительны[599]. Их почти нет даже на Боспоре, вокруг которого, как уже было сказано, владыка Понта пытался объединить свои северопричерноморские территории в борьбе против Рима[600]. Тем не менее, здесь имеются археологические памятники, которые с долей условности можно связать со временем Митридатовых войн, все они находятся на Таманском полуострове, что по-своему показательно. Весьма вероятно, что ветераном этих войн был оставлен Ахтанизовский клад, в составе которого представлены золотые бляшки, украшавшие одежду, три шейные гривны, драгоценные застежки, бронзовый кованый шлем, набор серебряных блях с изображением горгоны Медузы, входивших в снаряжение коня (рис. 22), и т. д.[601] Все эти предметы в совокупности можно рассматривать как принадлежность боспорского воина (в том числе и его военная добыча), принимавшего участие в походах понтийских войск.

Рис. 22. Фалар из Ахтанизовского клада (по: Mordvinceva 2001)

Поражение Митридата в последней войне против Рима привело к его бегству на Боспор, ставший центром подготовки задуманного им Итальянского похода (App. Mithr. 101). Бремя предыдущих неудачных войн и приготовлений к новой, а также хорошо продуманные действия римлян закономерно привели к ситуации, в которой греческие города и даже царская армия подняли восстание против Митридата (App. Mithr. 110–111). Любопытно, однако, что местные формирования из племенного мира Северного Причерноморья как будто не приняли участия в этом выступлении[602]. Смерть понтийского царя в 63 г. до н. э. в такой ситуации стала важным показателем окончания крупного этапа в историческом развитии Боспора и одновременно начала