Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

Борьба за власть над государством

После бурного периода Митридатовых войн, походов и восстаний, военно-политическая ситуация в Северном Причерноморье постепенно возвращалась в стабильное русло. На Боспоре после смерти Митридата начался период борьбы за власть над государством, а претендентов на нее оказалось немало[603]. Трон переходил из рук в руки: Фарнак, Асандр, Митридат Пергамский, Динамия, Скрибоний, Полемон, Аспург.

Несмотря на эти продолжительные раздоры, Боспор постепенно выходил из кризиса, что отчетливо проявилось уже в правление Асандра и Аспурга. Войны за боспорский престол данного периода весьма показательны по той причине, что еще раз наглядно демонстрируют одну чрезвычайно важную особенность боспорской истории, — эти междоусобицы, несмотря на все связанные с ними драматические коллизии, как и внутренние войны, имевшие место на Боспоре в предшествующие времена, не стали причиной системного кризиса в государстве. Еще раз следует подчеркнуть, что такой кризис мог быть вызван только глобальной дестабилизацией военнополитической обстановки в степях Северного Причерноморья. На данном этапе крупных варварских передвижений в регионе, как представляется, не было, и военно-политическая обстановка здесь в целом оставалась стабильной.

Правда, во второй половине I в. до н. э. на территории нынешнего Фанталовского полуострова была построена оборонительная система, состоявшая из 12 мощных крепостей. Н. И. Сокольский связывал это строительство с деятельностью боспорского царя Асандра[604], который, по сообщению Страбона, отгородил стеною «перешеек Херсонеса у Меотиды» (Strab. VII. 4. 6). С этим выводом Н. И. Сокольского вполне можно согласиться[605], но возведение оборонительной системы не ограничивалось Фанталовским полуостровом, укрепления сооружались и в других частях азиатского Боспора[606].

В числе перечисленных выше правителей Боспора особенно примечательна фигура Аспурга. Его происхождение обычно связывают с сарматской

этнической средой, о чем свидетельствует его имя, близкое этнониму «аспургиане»[607]. С. Ю. Сапрыкин, правда, настаивает на связи Аспурга с династией, восходящей к Митридату Евпатору[608]. Это предположение, однако, не должно противоречить основной версии об его этническом родстве с сарматами. Известно, что Митридат отдавал своих дочерей замуж за самых могущественных из вождей прокубанских племен (Арр. Mithr. 102), в том числе, конечно, и сарматов. В. П. Яйленко в связи с этим правильно указал, что эти династические браки должны были привести к появлению большого числа потомков Митридата, имевших право на боспорский престол[609]. По мнению Ю. Г. Виноградова, при Аспурге «режим наибольшего благоприятствования» на Боспоре получили сарматы, причем совсем не обязательно только аспургианe[610]. Именно сарматы, вероятнее всего, стали опорой Аспурга в его внешнеполитических устремлениях, с их помощью он сумел подчинить крымских скифов и тавров (КБН. 39, 40). Это подчинение, разумеется, следует считать не полным включением названных народов в состав Боспорского царства, а лишь приведением их в состояние трибутно-вассальной зависимости от царя[611].

Борьба за престол, наполненная самыми трагическими событиями, продолжалась приблизительно до середины I в. н. э. Последним ее аккордом стала война 45–49 гг., в которой столкнулись сыновья Аспурга — Митридат VIII и Котис[612]. Митридата в этой борьбе поддержали сираки, а Котиса — римляне и аорсы; победа досталась Котису.

В результате этих событий на Боспоре утвердилась власть потомков Аспурга, получивших в дальнейшей истории Боспора имя Тибериев Юлиев. Среди ее представителей весьма популярным было имя Савромат, что некоторым исследователям позволяет считать династию «сарматской». В. Ф. Гайдукевич указывал на условность этого термина, поскольку владыки Боспора, несмотря на свое родство и тесные связи с аристократией местных племен, возглавляли государство, остававшееся в своей основе античным, хотя в известном смысле греко-варварским[613].

Для рассматриваемого периода, как и для эпохи Митридатовых войн, на Боспоре нет показательных элитарных погребений, которые помогли бы нам лучше понять основное направление политических и культурных устремлений боспорской аристократии в окружающем варварском мире. В этом отношении особый интерес представляет единственное в своем роде погребение, открытое на мысе Ак-Бурун в 1874 г., которое можно датировать второй половиной I в. до н. э.[614] Некоторые драгоценные предметы, происходящие из этого комплекса (золотая фибула-брошь с вставкой в центре, крупные золотые бусины, украшенные зернью, и др.), характерны для аристократической культуры Прикубанья, а золотой наконечник ножен кинжала (?), орнаментированный вставками из камней, вероятнее всего, роднит это погребение с позднескифской культурой Крыма. В целом же этот археологический памятник, как никакой другой на Боспоре, свидетельствует о начале новой эпохи в истории Северного Причерноморья, связанной с включением этого региона в орбиту интересов Рима[615].

Последний расцвет Боспорского государства

Период с середины I в. по середину III в. н. э. в истории Боспорского царства в целом можно назвать вполне стабильным. Любопытно, но именно в середине I в. н. э. в степях произошла очередная демографическая перемена, связанная с появлением аланов[616]. Эти весьма воинственные номады, пришедшие, как представляется, из областей, прилегающих к Аральскому морю, расселились между нижними течениями Волги и Дона, а также в северном и восточном Приазовье, вплоть до среднего течения Кубани[617]. Необходимо подчеркнуть, что на сей раз проникновение нового кочевнического этноса в степи северного берега Понта не стало причиной заметной дестабилизации военно-политической обстановки в регионе. Нет сомнения, что аланы совершали походы на территории, весьма отдаленные от их кочевий, но эти походы все-таки не стали причиной масштабного изменения военно-политической ситуации в степях Северного Причерноморья. В чем же кроется причина такого, в общем, необычного положения? Одно из объяснений, возможно, заключается в раздробленности аланов (Amm. Marc. XXXI. 1. 17). Не исключено также, что их военный и демографический потенциал не позволял им осуществить подчинение обширных пространств Причерноморских степей. Во всяком случае, ясно одно — появление новых номадов в середине I в. н. э. не вызвало масштабной дестабилизации военно-политической ситуации в регионе, как это бывало ранее. Аланы, расселившись на территориях нижнего Подонья, Приазовья и Прикубанья, стали поддерживать тесные отношения с Боспором. Благодаря надписи на надгробии, обнаруженном в Тамани, известно о существовании коллегии аланских переводчиков в Гермонассе, во главе которой стоял главный переводчик (КБН. 1053). На этом надгробии был к тому же высечен тамгообразный знак, о распространении которых на Боспоре следует сказать особо.

Тамги — родовые знаки сарматов, которые наряду с сакрально-магическим значением являлись и знаками собственности. Распространение их на Боспоре, безусловно, было связано с усилением сарматского влияния в первые века н. э.[618] В высшей степени показательно, что появились даже тамги боспорских царей[619]. Из Керчи происходит любопытнейшая плита, испещренная тамгами (рис. 23), которую Э. И. Соломоник с полным основанием назвала «энциклопедией» сарматских знаков[620].