Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

на Боспор подтверждаются археологическими раскопками. Все города и поселения азиатской части Боспора подверглись разгрому во второй половине IV в. Небольшие поселения были уничтожены полностью, крупные города — Фанагория, Патрей, Кепы — были сильно разрушены. Переправившись в европейскую часть Боспора, гунны подвергли опустошению и эту часть государства. Даже хорошо укрепленные крупные города типа Пантикапея сильно пострадали от разрушений. Боспорское царство так и не смогло оправиться от потрясений. С гуннским погромом кончается история античного Боспора»[656].

В отношении столь красочного пассажа необходимо заметить, что античная письменная традиция о гуннских погромах в этом районе вообще ничего не сообщает. Она сохранила информацию о переправе гуннов, следующих за ланью или быком, через Керченский пролив; этот переход якобы и вывел гуннов на историческую арену[657]. Некоторые исследователи считают, что переправа была связана с одним из маршрутов продвижения номадов на запад[658], другие настаивают на ее сугубой мифологичности[659]. Вслед за А. А. Васильевым все же предпочтительней полагать, что основная масса гуннов устремилась на запад, перейдя Танаис, но часть их, вероятно, не очень многочисленная, прошла через Боспор и Крым[660].

Известный специалист в области средневековой истории Крыма А. И. Айбабин считает, что гунны появились на территории полуострова после своего утверждения в Северном Причерноморье, т. е. лишь на рубеже IV–V вв.[661] В отношении Боспора эта точка зрения вызывает некоторые сомнения, если учесть, что кочевники обычно быстро брали под свой контроль этот важный, можно сказать, стратегически важный пункт. Дело в том, что есть основания, пусть и не очень надежные, взглянуть на проблему несколько иначе и предполагать, что Боспор был затронут гуннским вторжением с самого начала. Имеется в виду одно загадочное место из «Римской истории» Аммиана Марцеллина, где он повествует о деяниях императора Юлиана (361–363 гг.), вошедшего в христианскую историографию под прозвищем Отступника. Военная мощь империи и вызванный ею страх были столь велики, что ко двору этого владыки устремились посольства от различных народов. По словам историка, «ехали посольства боспорцев и других неведомых ранее народов с мольбой о том, чтобы за внесение ежегодной дани им позволено было мирно жить в пределах родной их земли» (Amm. Marc. XXII. 7. 10). Пассаж действительно кажется загадочным. Откуда взялись «неведомые ранее народы»? Почему все они, а в особенности боспорцы, молили императора позволить им проживать в родных краях? Соответственно, почему они были вынуждены их покинуть?

Не претендуя на бесспорность ответа на эти вопросы, рискну предположить, что виновниками описанной ситуации были гунны, которые в тексте Аммиана не упоминаются, но очень может быть, что в начале 60-х гг. IV в. они уже продвинулись к Танаису и Меотиде, т. е. к границам Боспорского государства. Такие передвижения, как правило, сбивали с «насиженных мест» народы или какие-то их части, оказавшиеся на пути кочевнических орд. Так на исторической арене появлялись этнические группы, которые условно можно назвать беглецами или «неведомыми ранее народами». До этого времени они могли вообще никогда не проявить себя в орбите интересов цивилизованных государств, но тут невольно были вовлечены в водоворот большой истории. В отношении боспорцев вполне допустима догадка, что часть их, сильно напуганная вторжением азиатских варваров, решила покинуть родные края и перебраться в более безопасное место. Узнав о мощи армии Юлиана и активности его действий против врагов империи, они сделали попытку вернуться назад под защитой императорских войск. Позднее, как сообщает Прокопий Кесарийский, жители Боспора «отдали себя» под власть императора Юстина (518–527 гг.) (Procop. BP. I. 12. 8).

Такое объяснение может показаться слишком умозрительным, но в истории греческих государств Северного Причерноморья имеются прецеденты такого рода. Из декрета в честь Протоген (IOSPE. I2. 32) известно, что в III в. до н. э. часть ольвиополитов, узнав о планах нападения на город галатов в союзе со скирами, решила покинуть Ольвию (см. гл. 3, раздел «Боспор и падение Великой Скифии»). В греческом городе Никоими, расположенном западнее Ольвии, ситуация была еще более драматичной.

Из декрета, найденного в 1986 г., стало известно, что граждане вынуждены были покинуть его где-то в начале III в. до н. э., но при поддержке Истрии вернулись в родной город в 70-х гг. этого столетия[662]. Однако прошло совсем немного времени, и, как показывают археологические материалы, Никоний прекратил свое существование приблизительно в середине III в. до н. э.[663]

Возвращаясь к гуннской истории в Северном Причерноморье, можно согласиться с точкой зрения исследователей, которые считают, что к 420 г. эти варвары не владели Боспором Киммерийским[664]. В более позднее время они, однако, стали для Боспорского государства очень важным внешнеполитическим, а, возможно, и внутриполитическим фактором. Прокопий Кесарийский в «Войне с персами» засвидетельствовал: «Расположенные между Херсоном (Херсонесом Таврическим. — Ю. В.) и Боспором местности заняты гуннами» (Procop. BP. I. 12. 7). В том же сочинении историк рассказал о посольстве императора Юстина на Боспор, направленном, «чтобы, склонив дарами войско гуннов», послать их на Кавказ (Procop. BP. I. 12. 6).

Археологические исследования последних лет позволяют считать, что тотального разгрома боспорских городов, связанного с появлением новых номадов в степях Северного Причерноморья, не было[665], хотя, по всей видимости, обстановка на берегах пролива периодически была очень напряженной. Вероятно, после смерти Аттилы через Боспор прошли гунны-утигуры, которые «решили вернуться домой», т. е. в Приазовье (Procop. BG. IV. 5. 16–17)[666]. Гунны обрушились не только на Европу, они прошли через Кавказ и прорвались в Междуречье и сиро-финикийское побережье[667]. А. И. Айбабин полагает, что именно тогда, в 395 г., одно из гуннских племен по пути на Кавказ напало на боспорские города, оставив следы разрушений[668].

Тем не менее, приходится повториться, что к катастрофическим последствиям для Боспора все эти передвижения не привели. В отношении Пантикапея А. К. Амброз даже заметил, что при гуннах город, вероятно, несколько оправился от последствий готского нашествия III в.[669], и этот исследователь, скорее всего, был абсолютно прав. В конце IV–V в. в Пантикапее существовали некрополи, в которых представлены весьма богатые захоронения[670]. Имеющиеся материалы позволяют считать, что гунны оказали определенное влияние на историческое и культурное развитие Боспора, но о степени гуннского воздействия мнения исследователей расходятся диаметрально.

По заключению Ю. Г. Виноградова, эпиграфические памятники позволяют судить о стабильном существовании боспорской монархии вплоть до конца V в.[671] А. И. Айбабин уверенно утверждает, что Боспорским царством управляла прежняя династия, а археологические материалы V — начала VI в. не подтверждают точку зрения о захвате Боспора гуннами[672]. Н. Н. Болгов