Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

округе государства[636]. В их ряду на европейской стороне Боспора очень показательным является исследованное в недавнее время городище Артезиан[637], но наиболее известным и хорошо изученным памятником такого рода по-прежнему остается Илурат[638]. Эта крепость была построена по регулярному плану, ее оборонительные стены первоначально имели толщину приблизительно 2 м, позднее они были усилены и местами достигали 6,40 м. Материальная культура города демонстрирует любопытное смешение греческих и варварских черт. Показательно, что на обломке штукатурки, найденном в одном из илуратских домов, было прочерчено изображение катафрактария (рис. 29)[639].

Рис. 29. Обломок штукатурки с изображением катафрактария (по: Горончаровский, Никоноров 1987)

Некоторые исследователи трактуют этот период как время сарматизации боспорской культуры. Такое представление, восходящее к идеям М. И. Ростовцева[640], нашло развитие в трудах некоторых советских ученых[641]. Естественно, в вопросе о роли сарматского элемента в культуре и истории Боспора недопустима абсолютизация; «сплошной сарматизации» здесь, естественно, никогда не было[642]. Варваризация античной культуры, характерная для всех окраин греко-римского мира этого времени, на Боспоре была связана с сильным импульсом, исходящим не столько с севера, из степей Северного Причерноморья, сколько с востока, из районов расселения меото-сарматских племен в Прикубанье.

В предыдущих разделах этой главы было немало сказано о том, как много дает изучение элитарных курганов Боспора для понимания основных направлений политических, экономических и культурных связей государства с господствовавшими в степи объединениями кочевников. Не будет большим преувеличением сказать, что наиболее показательные погребения такого рода относятся к IV–III вв. до н. э. Для времени позднего эллинизма они очень редки, а вот в отношении римского периода можно признать, что большие курганы насыпались тогда только над царскими гробницами[643], и по этой причине их очень немного. Наиболее замечательным памятником такого рода является гробница с золотой маской (рис. 30), открытая А. Б. Ашиком в Керчи в 1837 г.[644] Автор открытия признал, что в этом кургане была погребена царица. Однако среди драгоценных находок, происходящих из раскопанной им гробницы, было серебряное блюдо, на дне которого начерчено имя боспорского царя Рескупорида. Тогда была высказана догадка, что здесь была похоронена жена этого царя. Вопрос интерпретации погребения в кургане 1837 г., как видим, очень непрост.

Рис. 30. Золотая маска из Керчи (по: Толстой, Кондаков 1889а)

Дело осложняется тем, что часть обнаруженных в гробнице предметов характерны для женской субкультуры, но наряду с ними имеются и другие, которые могли принадлежать только мужчине. Современные исследователи спорят, портрет какого царя воспроизводит золотая маска — Рескупорида III (210/211–226/227 гг.) или Рескупорида IV (242–276 гг.)[645]. Среди предметов, связывающих этот археологический памятник со всаднической культурой, — два уздечных набора, состоящие из серебряных удил с пряжкой и остатками кожаных поводов, к которым прикреплены прямоугольные орнаментированные золотые бляхи, украшенные красными камнями. Систему таких украшений обычно называют полихромным стилем. Показательно при этом, что две из золотых блях имеют изображение тамги, принадлежащей династии Тибериев Юлиев (рис. 31)[646].

Рис. 31. Детали конской сбруи из гробницы с золотой маской (по: Толстой, Кондаков 1889б)

Анализ письменных и эпиграфических источников, разнообразных археологических материалов показывает, что в истории Боспора этого времени принципиально важное значение имели контакты, с одной стороны, с Римской империей, а с другой — с варварским окружением. Вся эта устоявшаяся система была разрушена в результате вторжения в степи северного берега Понта германских племен готов. Боспор даже стал базой для их морских походов по Черному и Средиземному морям[647]. М. И. Ростовцев вполне обоснованно считал середину III в. н. э. концом греко-иранского периода в истории юга России[648]. Этот рубеж в истории Боспора некоторыми современными исследователями понимается как завершение эллинского периода развития, поскольку тогда, по их мнению, царская династия, восходящая к Митридату, была заменена чисто варварскими правителями, и все государство, как представляется, стало более варварским во всех сферах жизни[649].

Рис. 32. Детали конской сбруи из керченской гробницы 1841 г. (по: Ашик 1849)

Несмотря на это, следует подчеркнуть, что готское вторжение не привело к краху Боспорского государства[650]. В аристократических погребениях этого времени сохраняются традиции предшествующего периода. Очень показательно открытие, сделанное А. Б. Ашиком в 1841 г. В кургане, расположенном по дороге к Аджимушкайским каменоломням, он обнаружил склеп с уступчатым перекрытием[651], который, скорее всего, был построен в IV в. до н. э., но повторное погребение в нем, как показал О. В. Шаров, было сделано значительно поздней — в первой трети IV в. н. э.[652], т. е. уже после готского вторжения. Среди показательных находок из этого комплекса — узда, украшенная золотыми накладками, сходными с аналогичными предметами из погребения с золотой маской (рис. 32), но наряду с ними здесь имеются украшения в виде позолоченных ослиных голов, а также золотая пластинка с изображением крылатой женской фигуры с венком в руке.

Закат античного Боспора

Завершая очерк истории взаимоотношений Боспора со степным миром, необходимо хотя бы кратко сказать о таком важном историческом событии, как вторжение в Северное Причерноморье гуннов. Аммиан Марцеллин по этому поводу сообщает: «Этот подвижный и неукротимый народ, воспламененный дикой жаждой грабежа, двигаясь вперед среди грабежей и убийств, дошел до земли аланов <...>» (Amm. Marc. XXXI. 2. 12). Тесня аланов и готов, гунны начали свое продвижение на запад в 70-х гг. IV в. н. э.[653] Историк Евнапий, современник этих событий, описал их следующим образом: «Побежденные скифы[654] были истреблены гуннами, и большинство их погибло; одних ловили и избивали вместе с женами и детьми, причем не было предела жестокости при их избиении; другие, собравшись вместе и обратившись в бегство, числом не менее двухсот тысяч самых способных к войне, сошлись. Двинувшись и став на берегах Истра (Дуная. — Ю. В.), они издали простирали руки с воплями и криками и протягивали молитвенные ветви, прося позволения переправиться через реку, оплакивая свои бедствия и обещая присоединиться к союзникам (римлян. — Ю. В.)» (Eunap. Fr. 42; ВДИ. 1948. № 3: 273).

О взаимоотношениях гуннов с античными государствами северного берега Понта нам известно очень немного. Тем не менее, до сравнительно недавнего времени было принято считать, что описание Евнапия вполне соответствует ситуации, сложившейся тогда на Боспоре[655]. И. Т. Кругликова по этому поводу нарисовала почти апокалипсическую картину: «Данные древних историков о вторжении гуннов