Мы уходили на войну, чтобы с неё вернуться - Владимир Чачанидзе

Итак, вода у нас теперь была постоянно, генератор работал все время непрестанно, но и ощущение опасности присутствовало где-то внутри неизбежно тоже.

Сегодня вечером позвонил мой друг Юрий Гречихин, и я был рад этому, потому что общение с такими людьми радует всегда! Мы поговорили с ним, насколько это было возможно. Напомню читателю, что Гречихина Юрия комиссовали из-за его спины. Помню, что иной раз, скрючившись чуть ли не вполовину, он брел со своим автоматом на пост или пытался бежать в укрытие во время очередного кассетного обстрела. Хочу заметить, что у него включался синдром совести, когда он со мной разговаривал сидя дома. «СИНДРОМ СОВЕСТИ» – так я назвал это состояние, когда человек, вернувшийся домой, вдруг начинает испытывать угрызения совести, что он не с ребятами в окопах.

– Юра, – сказал я ему по телефону, – сиди дома и не рыпайся, тут есть кому воевать. Ты свое отвоевал!

Я напомнил ему, когда дальний пост, а это участок позиций, сильно выдающийся вперед от основных окопов, где стояло орудие с боезапасом, подвергся ракетной атаке и буквально в пару метров от укрытия, куда успел спрятаться Юра, прилетел снаряд. Тогда его, Юру, очумевшего от взрыва, пытались успокоить, потому что, как ни крути и ни верти, не каждый день случается такое. Но вот случилось. Повезло, что спина спиной, а чувство самосохранения сработало правильно. Надо сказать, что тут еще сработало везение. Укрытием то, куда он спрятался, назвать можно было лишь условно. Представьте себе деревянную дверь, присыпанную сверху небольшим слоем земли и дерна, куски проволоки – вот и все, собственно говоря, укрытие. Снаряд просто попал рядом, в стороне на пару метров, в противном случае было бы не совсем весело. Надо сказать, может быть и повторюсь, везло так, как Юре Гречихину, не каждому. Война есть война.

Вот именно об этом, насколько мне это удалось, я напомнил другу.

– Так что сиди дома и не рыпайся. Берлин возьмем и без тебя!

На том разговор наш и закончился.

И сегодня уже 24 июля 2022 года, лето. Сегодня ночью, когда будет уже 25 число, мой сын Отар поедет домой в отпуск и увидит маму. Для меня это тоже радостное событие, потому что мой мальчик, мужчина, воин, боец познает радость встречи. Когда-то вот так же давно я уезжал в свой первый отпуск со службы домой с Тихого океана, с авианесущего крейсера «Новороссийск», эмблема которого выбита у меня на плече.

И был вечер, и были вареные раки, которых я сварил для парней! Раков была целая кастрюля, и я раздавал их сперва по одному каждому бойцу, а потом, когда убедился, что каждый получил своего рака, стал снова раздавать их так, чтобы никто не был обделен. В общем-то дележка удалась, все остались довольны!

День закончился, и вот теперь я жду двух часов ночи, когда сын мой Отар в составе боевой колонны убудет в отпуск, где его с нетерпением ждут!

Ожидания, ожидания, ожидания, встречи, расставания…

Сколько времени, сколько жизненных минут связано у человека с ними? Вряд ли кто-нибудь это подсчитывал.

Терминал, аэропорт – именно то место, где сконцентрированы мгновения и секунды встреч и расставаний, время надежд и разочарований, время перемен и просто застывшее время, время, которое почти что застыло, но еще не совсем и прогибается, как желе в тарелке. Именно в терминале я слушал бойцов, которые, будучи в составе боевой колонны, подверглись атаке и потеряли многих товарищей, друзей, однополчан. Это было почти полгода назад, когда мы только начинали вживаться в жизнь войны и становиться необходимыми винтиками и шестеренками этого тяжелого жестокого механизма, пусть порой неповоротливого с первого взгляда, но это только кажущаяся неповоротливость, а на самом деле это маховик, который, раскрутившись, сметает все на своем пути – и жизни, и судьбы людей, да что там говорить, целые страны и поколения, целые миры. И название этому механизму – ВОЙНА.

Пес Буч

Я умел слышать и слушать, я умел видеть и замечать, ибо понимал, что это способность, которая вырабатывается у человека, может помочь ему выжить, в то время, как другой человек игнорирует эту возможность приобретения нужных навыков. Иной раз изощренная мгновенная изобретательность помогает выйти победителем в смертельной схватке с врагом.

Именно об этом и хочется рассказать. Мало кто из реальных участников боевых действий может поделиться такими воспоминаниями, разве что, если писательская фантазия не проявила свою изобретательность и не раскрыла свое воображение в полной красе.

И так!

Квартал, который невозможно было обойти по ряду технических и ландшафтных особенностей, вернее, его можно было и обойти, и просто стереть с лица земли, ну, наконец, просто сжечь одной ракетой «Солнцепек» или чем-то еще. Скажем, к примеру, как в Мариуполе. Нацисты засели, прикрываясь людьми, как живым щитом.

Не хотелось ненужных жертв.

Я и примус

Укронацисты засели на нескольких этажах, подобраться через разбитые ворота тоже было затруднительно, поскольку враги поставили несколько пулеметных точек, которые били как в копеечку.

Захватить здание нужно было в кратчайшие сроки. Опять вспоминается пресловутая Александровка под Николаевом, школа в Александровке, где у нас были большие потери. Тут была схожая ситуация, но главное – нужен был другой подход.

Здание нужно было захватить, и точка!

– Эхе-ей, хлопци, е хто тут живий! Я тут хлиба принис, отхугнись хто е!

– Ну е, ти хто такий? – прозвучало с верхних этажей настороженно. – Чи кулю хочишь у живит!

– Яку таку кулю у живит, я вам тут хлиба принис та тушняка!

– Стий там, або стриляю!

– Та пошли ви в срацю, придурки, сидити голодны, идиоты, я им жрать, а они мне кулю, придурки-и!

– Ладно, стий и не гурчи, положь кудысь.

Общепринято было везде хлеб разносить в мешках по подразделениям и раздавать по взводам, по отделениям, и мне кажется, что так было у всех. Просто так было удобно – закинул мешок на плечо и понес. Могу сказать, уже как старшина, что именно так я делал и делаю по сей день – получаю хлеб и раздаю именно так, да и тушенку тоже!

– Ти хти такий? – раздалось откуда-то