Сквозь исчезающее небо - Кэтрин Коулc

рядом с ним, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Когда я орал на него или пытался врезать. И четыре из них пришлись на время, когда мне еще не было и десяти.

Но сейчас я злился, и злость уже поднималась наружу.

И дело было не только в том, что он напугал Брей и заставил ее поспешно уйти. Дело было в том, что он ее отослал. Разрушил первый за целую вечность момент, когда я почувствовал, что меня увидели.

Кто-то, кто не прошел через то же, что и я. Мои братья понимали, потому что носили те же шрамы.

Но чтобы понял человек, который через это не проходил? Это был подарок. И Брей поняла меня, хотя я не рассказал ей ни единой подробности.

Уайлдер долго смотрел на меня.

— Что? — резко бросил я, и злость прорвалась даже в это одно слово.

Он вскинул брови.

— Да так. Пытался понять, что это сейчас было.

— И ради этого тебе обязательно было совать нос не в свое дело?

— Когда ты успел стать таким мрачным ублюдком? — спросил Уайлдер.

Я вздохнул, потому что он был прав. На миг замер и глубоко вдохнул, словно воздух мог хоть немного прикрыть все мои оголенные, истерзанные края.

— С тех пор как вернулся сюда и снова начал иметь дело с узколобыми придурками.

Это была в лучшем случае полуправда, но Уайлдер все равно сразу насторожился.

— Кто?

В его голосе зазвенела такая жесткость, которая удивила бы кого угодно, кроме наших братьев. Для всего мира Уайлдер казался легким, безобидным парнем. Это был его защитный механизм. Его броня. Но мы с братьями знали: стоит кому-то задеть его чувство справедливости или угрожать кому-то из нас — и Уайлдер становится совсем другим человеком.

— Выдохни, громила. Просто Миллер, как обычно, ведет себя по-скотски. — Мой взгляд метнулся к Брей, и я ничего не мог с этим поделать.

А Уайлдер, будучи Уайлдером, не упустил даже этого едва заметного движения.

— Он и с ней так же?

Я не отводил глаз от Брей. Не мог. С каждым мгновением, что я на нее смотрел, у меня складывался еще один кусочек мозаики. Вот как сейчас. Она сильнее, чем кажется. Да, маленькая, но стулья переворачивает и двигает столы с такой легкостью, будто в ней силы вдвое больше.

Хорошо.

Мысль о том, что она сильная, почему-то успокаивала. Знание, что она способна себя защитить. Хотя я знал и другое: любой уязвим, если знать, куда бить.

— Декс, — прорычал Уайлдер.

Я наконец перевел взгляд на брата.

— Да, он ведет себя с ней как скотина. В основном просто ставит стену.

Уайлдер покосился на Брей, и я увидел, как он посмотрел на нее уже иначе. В темно-ореховых глазах, почти таких же, как у меня, мелькнула боль. Уайлдер был не только миротворцем, он был нашим святым покровителем заблудших душ. Он принимал каждого, кому нужна была лишняя рука помощи, и не раз потом за это расплачивался.

Но это его никогда не останавливало. Он предлагал работу, совет, место, где можно снова встать на ноги. И он всегда защищал.

— Меньше всего ей сейчас нужно именно это, — пробормотал он.

Я проследил за его взглядом и увидел, как Брей вытирает последний стол, а потом торопливо идет наполнять соусницы и баночки с приправами.

— Это уж точно.

Чья-то рука легла нам с Уайлдером на плечи, притягивая в тесный кружок.

— Ну и о чем шепчемся? Городские сплетни по горячим следам? — с усмешкой спросил Маверик.

— Господи, — пробормотал Уайлдер.

Я стряхнул с нас Мава.

— Тебе нужна еще одна работа.

Он смахнул с футболки Лесной службы США с эмблемой парашютистов-пожарных несуществующую пылинку.

— У меня уже две. Мне хватает.

— Две подработки, — огрызнулся я. — Тебе нужно как минимум вдвое больше, чтобы не лезть в неприятности.

Это было правдой, хотя и не совсем справедливо. С конца весны до начала осени Мав работал с парашютистами-пожарными, у которых база была сразу за городом. В остальное время ему приходилось довольствоваться скучнейшей пожарной службой Старлайт-Гроув. Но недостаток настоящего риска он компенсировал тем, что искал себе любые занятия на грани смерти: от бейс-джампинга до сплава по бурной воде и свободного скалолазания.

Часть меня задавалась вопросом, не было ли все это — эти работы и увлечения, где он буквально шел навстречу огню, — его способом примириться с тем, что много лет назад он едва не погиб. Он оказался ближе всех. Может, теперь ему нужно было доказать самому себе, что он больше не боится.

На губах Мава растянулась ухмылка.

— Но тогда я не смог бы проводить время с любимыми братьями.

— То есть таскать у нас еду, потому что только что вернулся со смены? — спросил Уайлдер.

Ухмылка Мава стала только шире.

— Одно другому не мешает. А теперь выкладывайте, о чем вы тут шептались. — Он обвел взглядом бар, и его глаза остановились на Брей. — Погоди, это она? — Он тихо присвистнул. — Теперь понятно, почему ты нарушаешь все правила.

— Я не нарушаю никаких правил, — буркнул я.

Невозмутимый взгляд Уайлдера остановился на мне.

— Нет. Только законы.

Я постарался не дернуться, зная, что Уайлдер заметит малейшее движение. Потому что он был прав. Я уже нарушил как минимум полдюжины. Но моего молчания ему и так хватило.

Уайлдер выругался.

— Серьезно, Декс? Именно этого и боялся Кол.

Мышца на челюсти задергалась частыми, рваными толчками.

— И это не лицемерие? Ты же знаешь, что в наших делах я использую те же методы.

— Но не здесь, — отрезал Уайлдер, и голос его стал ниже. — Это не выведет нас на местный радар.

— Это делаю я. Остальные умыли руки. Так что, если кому-то и придется расплачиваться, то мне.

И я бы расплатился. Лишь бы больше никогда не видеть это выпотрошенное выражение на лице Брей. То, в котором читалось, что она совсем одна. Совсем, окончательно одна.

На щеках Уайлдера, в ямках, проступили маленькие впадины, когда он крепко стиснул челюсти.

— Ты же знаешь, что у нас так не бывает. Если один попадает в поле зрения, туда же попадаем мы все.

— Я не собираюсь прятаться от узколобых придурков, — резко бросил я.

— Так, мальчики, мальчики, мальчики, — вмешался Маверик. — Давайте выдохнем, ладно?

Я не сводил глаз с Уайлдера. Вместо этого выложил правду, разыграв карту, которая, я знал, перекроет все остальное.

— Ты ее не слышал. Не видел, как ее разрывает из-за подруги. У нее никого нет. Никого, кто помогал бы ей растить ребенка, кроме этой подруги. Нова для нее