Сердце Северного Ликана - Мария Александровна Ерова

Но сейчас ему, такому благородному и справедливому, было абсолютно плевать. И, стиснув зубы, Албер продолжил.

— Это не твоё дело, Северин. Убирайся из моих покоев, иначе я вышвырну тебя силой. Я всё сказал. Проваливай.

Тот, опять усмехнувшись, медленно перевёл взгляд с брата на девушку.

— Я уйду. — не спеша сообщил он. — Но ты должен знать: всё равно она будет моей. Ты проиграешь.

Албер смерил его прищуренным взглядом сквозь прикрытую прорезь век. Молодой, почти благородный — по крайней мере, по сравнению с самим герром Нильссоном он выглядел именно таким, лощёным аристократом с потрясающе эффектной внешностью, имеющим слабость к противоположному полу, но ни черта не получившим в жизни помимо этого. Брехун и задира — вот кого он видел перед собой. Стоило ли с таким спорить?

— Убирайся, — устало повторил он. — Иначе я забуду, что ты имеешь со мной хоть какую-то степень родства, и прикажу выпороть тебя на конюшне. Вот уж все порченные тобой девки повеселятся, злорадствуя и плюя тебе в лицо!

Северин не переставал улыбаться, хотя и воспринял угрозу всерьёз — на что уж, но на это его брат точно был способен. Тем более что он был ему братом лишь на половину, но хозяином замка после смерти отца — полноправным, а потому стоило поберечься и уступить.

Он ушёл, не прощаясь и больше не проронив ни слова, затаив очередную обиду на брата. Но с твёрдым намерением сдержать своё обещание и прибрать то морское сокровище, что спало на его кровати, себе, тем самым насолив Алберу.

Он сделает это, чего бы ему то не стоило…

Глава 38. Бывшая… мёртвая…

Албер замолчал, глядя перед собой в одну точку. Похоже, болезненные воспоминания ранили этого сильного мужчину, и продолжать он не торопился. Мари изучала его лицо, очень внимательно, будто увидела впервые, слушала жадно, впитывая информацию, и с горечью осознавала, что то, что едва не произошло между ними, было всего лишь данью плотским потребностям, страстью, не приправленной зарождающейся любовью. Его сердце принадлежало другой. И девушке впервые было горько это осознавать, ведь она, по иронии судьбы, впервые рассчитывала на что-то иное, чем кратковременная интрижка в постели герра Нильссона.

— Что было дальше? — спросила она тихим, бесцветным голосом. Албера будто пробудили её слова, он встряхнул головой, нахмурившись пуще прежнего.

— Я взял её в тот же вечер, не сдержавшись, но она, кажется, была не против. Другой женщине не гоже слушать такие слова, но наслаждения больше я ни с кем более не испытывал. И да, тогда я был счастлив! Думал, что счастлив. Я поселил её у себя в замке, одаривал подарками и ничем не обижал, считая её своей женой. Все те вещи, что хранятся в этой комнате, принадлежали ей. И поначалу она даже была благодарна…

Мари почувствовала, что у неё зачесалось всё и сразу. Носить вещи бывшей Албера? Какая мерзость… Но ведь не ходить же по замку голой? По сути, выбора у неё сейчас просто не было.

— А потом?

— Потом она изменилась до неузнаваемости, — герр Нильссон сжал зубы и кулаки. — Не внешне. Снаружи она была столь же прекрасна, но внутри… Её будто подменили. Или она показала себя истинную, которую я, ослеплённый любовью дурак, поначалу разглядеть не мог.

— И в чём это выражалось? — осторожно подтолкнула его Мари, чувствуя, что тот вновь вязнет в болоте воспоминаний.

— Ночи она проводила в моих жарких объятиях. А днём кувыркалась с моим братом в лесу, надеясь, что их секрет никогда не будет раскрыт. Но однажды каждая тайна становится откровением. Я застал их лично, совершенно случайно, но обоим было не отвертеться. Я приказал выпороть Северина прилюдно, и этот ублюдок неделю пребывал без сознания после моего наказания — уж я велел палачу постараться на славу! Гулящей девке же я приказал убираться из моего дома на все четыре стороны в том, в чём она пришла, и ей пришлось подчиниться. Хотя далеко она не уходила, ожидая, что я сменю гнев на милость, но я не привык прощать предательство.

— Она не пыталась хоть как-то оправдаться? — спросила Мари, находясь под впечатлением от услышанного. — Объяснить своё поведение?

— Она не могла, — пояснил Албер. — Потому что была немой. Всё, что я знал о ней, было её имя. Яла — она написала его однажды на песке, когда мы гуляли по пляжу.

— …и Вы не простили её?..

— Нет. — жёстко отчеканил мужчина. — Это было чистой воды предательство. Тогда она и прокляла меня, прежде чем броситься с треклятого обрыва! Да! Она совершила ещё один грех, понимая, что в этой жизни, после всего случившегося, кроме как быть кабацкой девкой ей больше ничего не светит. Она выбрала смерть…

— Но вы до сих пор её любите, — заключила Мари, перебирая тонкими пальчиками край одеяла.

— Я её ненавижу! — горячо возразил герр Нильссон. — За то, что она совершила со мной, за все те страдания, что по её вине я терпел все эти годы!

«Видимо, иногда одно другому не мешает» — решила про себя Мари, но вслух говорить не стала, справедливо полагая, что её слова разозлят и без того возбуждённого герра Нильссона.

— …но я не знаю, что нужно сделать, чтобы избавиться от этого, — продолжил мужчина. — Я живу на этом острове уже очень много лет, не старею и не умираю как другие. Но те редкие души, что попадают сюда изредка подобно тебе, оказываются в ловушке и сходят с ума под воздействием страшного наследства этой ведьмы. Яла хорошо позаботилась о том, чтобы я никогда больше не познал любви или дружбы, чтобы я вечно слонялся один по этому огромному замку, среди этих скал, и умирал от тоски и одиночества.

— И всё же смерть оказалась не властна над Вами? — прошептала Мари. — Ваша способность восстанавливаться…

— О, да! Я даже умереть не в силах! — с горечью признался он. — Это расплата за то, что однажды я доверил своё сердце не той женщине! Дал слабину, поверив в ответные чувства. И вот что из этого всего