Сердце Северного Ликана - Мария Александровна Ерова

Девушка уже не слушала её, ощущая, с какой быстротой начинает стучать её сердце. Ну, вот и всё, настал и её черёд взять на себя ответственность за дар, за проклятие, что досталось ей по наследству. Мама говорила, что это рано или поздно произойдёт, но Марисоль собиралась прожить свою нормальную жизнь вне её мистической составляющей. Однако карма настигла её. И ей придётся принять свою судьбу такой, какая она есть.

Глава 42. Безумие

Мари очнулась от собственного стона. Тело ломило от боли и каждое движение отдавалось болезненной волной сквозь все органы и мышцы. К тому же было душно, очень жарко… Тревожное воспоминание о сне, приснившемся ей накануне, заставило её занервничать ещё сильнее. Так и есть! Мари находилась в закрытом ограниченном пространстве, так напоминающим гроб, в котором она была заперта во сне. Только это уже был не сон. Не сон!

Пальцы медленно потянулись вверх, коснувшись в полнейшей темноте преграды, мешавшей ей протянуть руку дальше, нервно заскользили по ней, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, трещинку, но всё было тщетно. Справа и слева было то же самое, как и под спиной, с одной лишь только разницей, что она лежала на чём-то мягком, устлавшем дерево — даже под головой была небольшая подушка. Такие обычно кладут в гроб, символизируя постель усопшего. Но ведь она была живой! Пока что живой… Она заколотила по деревянной крышке изнутри, не понимая, как вообще от охватившего её ужаса до сих пор оставалась вменяемой, и не обращая внимания на боль, стала извиваться всем телом, пытаясь выбраться наружу. Где-то на задворках сознания Мари ещё надеялась, что этот кошмар прекратится, и она проснётся, или герр Нильссон разбудит её, но… Она продолжала кричать и извиваться в наглухо запечатанном ящике, а помощи ниоткуда не было. Воздух внутри стремительно заканчивался, и Мари готовилась к худшему…

… — успокойся!!!

Удар по щеке привёл её в чувство, и девушка, схватившись за начинавшую гореть щёку, уставилась на Албера, открывая беззвучно рот, словно рыба, выброшенная на берег.

— Прости, я не хотел так сильно! — с сожалением произнёс тот. — Но ты так кричала и просила о помощи, а я не мог тебя разбудить!

До Мари смутно начинало доходить, что всё случившееся — просто сон, похожий на тот, другой кошмар, но дополненный страшными событиями, ужасающими и в чём-то просто невероятными.

— Я что, спала?! — не сразу поверила она. — Но… как?! Я помню, Вы ушли, и я вышла из комнаты, спустилась вниз…

Герр Нильссон лишь горько покачал головой.

— Этого не было, Мари. Я был всё время рядом…

Мари схватилась за голову, не зная, кому ей верить. Себе или этому странному мужчине, утверждающему, что всё было совсем не так. Или он пытался зачем-то её обмануть, или это было чистой воды безумие.

— Так было со всеми? — спросила она бесцветным, поникшим голосом.

Албер пожал плечами.

— У всех было по-разному. Кого-то преследовали галлюцинации, кто-то, как ты, начинал медленно сходить с ума изнутри…

Мари поёжилась, обняв себя руками. Вот сейчас ей стало по-настоящему страшно, ведь теперь она просто не знала, спит или бодрствует, происходит с ней это на самом деле или во сне.

— А если я снова сплю? — спросила она. — Если Вы мне просто снитесь?

Она потянулась рукой к лицу мужчины, отмечая, что шрамы на его лице стали намного меньше выражены, даже глаза почти восстановились, и сейчас он наблюдал ими за ней, не препятствуя и не возражая.

Девушка коснулась его колючей щеки, провела по ней тыльной стороной ладони, опускаясь к кадыку и могучим ключицам мужчины. Тот прикрыл глаза, явно наслаждаясь этим, его дыхание участилось и стало сбивчивым, однако Мари не останавливалась, продолжая путешествие по его коже, пытаясь понять, на самом ли деле её прикосновения к нему реальны.

— Прекрати, я вновь могу не сдержаться, — хриплые слова вырвались из его рта, хотя тело явно желало обратного.

— Может, я этого и хочу, — с вызовом произнесла девушка, продолжая своё нескромное занятие, с азартом изучая реакцию мужчины на её прикосновения. Пока она её радовала.

— Я не хочу вновь подставлять тебя под удар, — еле выговорил тот, даже не пытаясь остановить ласкавшую его красавицу. — Это слишком опасно…

— Мне всё равно! — гордо воскликнула Мари. — Если уж жить мне осталось не так уж и много, то и терять, в общем-то, нечего… Нужно наслаждаться тем, что осталось, и ни в чём себе не отказывать…

Его губы накрыли её так стремительно, что она едва успела осознать это. Страсть, охватившая этих двоих, была взаимной, и сейчас Мари было абсолютно наплевать, что любовь их никогда не будет взаимной. К чёрту любовь…

Сильные руки Албера подмяли её под себя, тяжесть его тела была головокружительно желанной, от возбуждения стучало в висках и скручивало внизу живота. Ах, как она давно не испытывала настоящего влечения! Этот мужчина отличался от всех её предыдущих, от него пахло дикой свободой и веяло настоящей силой, и все её предыдущие партнёры, казалось, теряли свой вес и значение перед этим гигантом, настоящим самцом.

Он уже задыхался от страсти, медленно, но уверенно, подводя девушку к моменту сближения, она чувствовала его руки там, где особенно хотела чувствовать, её бёдра сжимали его ноги, и до заветного мгновения оставались считанные сантиметры ткани платья, которое он задирал всё выше и даже рычал в предвкушении вкушения сладкого плода…

Перед тем самым мигом, он взглянул ей в глаза — его собственные пылали сейчас янтарным светом, но Мари было плевать. Она ногтями с силой вцепилась в обнажённую спину Албера, призывая не медлить больше ни секунды, и…

Проснулась на влажной от пота и слёз постели, не понимая, что только что произошло.

В окне брезжил начинающий рассвет.

Это точно было безумием…

Глава 43. Оборотень

Сознание возвращалось к нему медленно, постепенно, и вместе с ним к горлу подкатывала тошнота, приправленная головокружением и головной болью. Но память, внезапно вернувшись в восприятие окружающей действительности, заставила его резко подняться, приняв боевую стойку, мигом оценить опасность, которой он мог подвергнуться и, в конце концов, успокоившись, вновь опустится на грешную землю, страдать и зализывать свежие раны.

— Марисоль! —