Линии: краткая история - Тим Ингольд

рассказывает лишь об одной главе в бесконечном путешествии, которым является сама жизнь, и как раз в этом путешествии – со всеми его перипетиями – мы приобретаем знания об окружающем мире. Как утверждал Джеймс Гибсон, излагая свою экологическую психологию, мы воспринимаем мир по «пути наблюдения» (1988: 282). Возникая у нас на пути, вещи то входят в поле зрения, то выходят из него, по мере того как открываются новые перспективы, а другие закрываются. Благодаря этим модуляциям в спектре отраженного света, достигающего глаз, постепенно раскрывается структура нашего окружения. В принципе, это ничем не отличается от чувств осязания и слуха, ведь, как и зрение, они являются лишь аспектами общей системы телесной ориентации. Таким образом, наше знание о своем окружении возникает в самом процессе движения через среду, в переходе с места на место и попутной смене горизонтов (Ingold 2000: 227). Будучи странниками, мы испытываем то, что Робин Джарвис (1997: 69) назвал «прогрессивным упорядочением реальности», или интеграцией знания вдоль тропы путешествия.

Однако в рамках господствующей модерной мысли вопрос познания понимается иначе. Скорее предполагается, что знание собирается путем соединения наблюдений, сделанных из ряда фиксированных точек, в целостную картину. Как мы уже видели, именно так геодезист поступает при составлении карты. Многие географы и психологи утверждают, что все мы в повседневной жизни являемся геодезистами и что мы используем наши тела, как геодезист свои инструменты, для получения данных с множества точек наблюдения, а затем эти данные передаются в разум, собирающий из них всеобъемлющее представление о мире – так называемую когнитивную карту. «Проблема восприятия», пишет психолог Кит Оутли, заключается в понимании процессов, «которые позволяют нам создавать в уме представление <..> о вещах, учитывая фрагментарный, непостоянный двумерный набор возбуждений рецепторов» (Oatley 1978: 167). Согласно этой точке зрения, знание интегрируется не через движение вдоль, а через возведение вверх, то есть через подгонку фрагментов, взятых из конкретных мест, к структурам восходящей инклюзивности. По сути, прогулка геодезиста (если он и вправду идет пешком, а не едет на транспортном средстве) разбивается и сводится к географическому аналогу пунктирной линии. Как при проведении пунктирной линии кончик карандаша приходится переносить от точки к точке, так и для получения своих данных геодезисту приходится перемещаться с одного участка на другой. Но если в первом случае поперечные движения руки являются второстепенными по отношению к процессу записи, то во втором – движения геодезиста второстепенны по отношению к процессу наблюдения. Служа лишь для перемещения агента и его оборудования – или разума и его тела – из одного стационарного локуса наблюдения в другой, они не играют никакой роли в интеграции полученной информации.

Я утверждал, что существа обитают в мире главным образом в практиках странствия. Точно так же пути познания обитателей проходят вдоль, а не вверх. Иными словами, знание обитателей – как я бы сказал – интегрируется продольно. Возьмем, к примеру, знание топонимов. Стивен Фельд пишет, что для калули из Папуа – Новой Гвинеи всякое место лежит на пути (tok), так что названия мест всегда участвуют в воспоминании – в речи или песне – о путешествии по tok, вдоль которого они находятся (Feld 1996: 103). Согласно Кларе Келли и Харрису Фрэнсису (2005), у индейцев навахо на юго-западе Соединенных Штатов названия мест, указывающие на конкретные достопримечательности, передаются последовательно, образуя истории или «словесные карты», описывающие линии путешествия, которым люди должны следовать. Однако это были скорее ориентиры, чем настоящие тропы на местности, так как последние, реагируя на вариации в распределении природных ресурсов и прочие непредвиденные обстоятельства, «будут петлять взад-вперед вдоль ориентира на словесной карте» (ibid.: 99). В исследовании саамов района Инари на северо-востоке Финляндии Нуччо Маццулло (2005: 173) показывает, как названия присваиваются, припоминаются или используются в ходе совершения конкретных путешествий или как они перечисляются в повествовании. Каждое название черпает свой смысл из этого повествовательного контекста. Таким образом, вдоль определенной реки название есть у каждого изгиба и поворота, а также у всех заводей и порогов. Однако название, отнюдь не привязанное к конкретному месту на реке, обозначает момент в путешествии вверх по течению – путешествии, которое обычно совершают те, кто живет вдоль ее берегов. Перечислить названия – значит рассказать историю всего путешествия.

Однако такие названия сами по себе ничего не значат и редко появляются на картах. Ибо геодезия – это модус оккупации, а не обитания. Названия, которые ищет геодезист, привязаны к локациям исходя из их отличительных особенностей, но без учета того, как туда добраться. Названные локации суть компоненты, которые затем собираются в более масштабную тотальность. Иначе говоря, знание оккупанта интегрируется вертикально. И это, наконец, подводит нас к сути различия между этими двумя системами познания – обитания и оккупации соответственно. В первом путь знания сам по себе является тропой движения сквозь мир: странник буквально «познаёт на ходу» (Ingold 2000: 229–30), вдоль линии путешествия. Вторая, напротив, основана на категорическом различении между механикой движения и формированием знания, или между локомоцией и когницией. В то время как первая идет поперек мира от точки к точке, вторая строится вверх из россыпи точек и накопленных материалов в интегрированную сборку.

Линия рассказа и сюжет

Я сказал, что рисование линии на карте-схеме похоже на рассказывание истории. Действительно, два этих процесса обычно происходят совместно как взаимодополняющие нити одного и того же действия. Таким образом, линия рассказа идет вдоль, как и линия на карте. Вещи, о которых повествует история, скажем так, не столько существуют, сколько случаются; каждая из них – момент непрерывной активности. Словом, эти вещи – не объекты, а темы. Лежащая в слиянии действия и ответа, каждая тема определяется своими отношениями с вещами, которые проложили ей путь и теперь совпадают с ней и следуют за ней в мир. Здесь смысл «отношения» необходимо понимать вполне буквально, не как соединение между заранее локализованными сущностями, а как путь, проложенный через места живого опыта. Отнюдь не соединяя точки в сети, всякое отношение – это линия в сплетении перепутанных троп. Таким образом, рассказывать историю – значит соотносить в повествовании события прошлого, заново прочерчивая в мире тропу, по которой другие, рекурсивно подбирая нити прошлых жизней, могут следовать в процессе прядения своих собственных. Но, скорее, как при завязывании петли или вязании, нить, которую прядут сейчас, и нить, взятая из прошлого, сделаны из одной и той же пряжи. Не существует точки, в которой заканчивается история и начинается жизнь. Вот так: